Его состояние ухудшалось. Лицо стало мертвенно-бледным, дыхание затруднилось, когда он делал вдох, в груди раздавался булькающий звук, отвратительнее которого я в жизни не слыхал.

Как я уже сказал, я потерял счет времени и только сейчас понял, что с момента, когда мы покинули место стычки, я не сказал Бинни ни слова.

Из уголка рта у Корка потекла струйка крови, и я в отчаянии закричал:

— Бога ради, Бинни, когда же мы доберемся до границы? Человек умирает на руках!

— Терпение, майор! — ответил он через плечо. — Еще полторы мили, и мы в пределах республики.

Монастырь был скорее похож на деревенский дом семнадцатого века, чем на что-либо еще. А может быть, когда-то так и было. Его окружала кирпичная стена высотой в пятнадцать футов, ворота закрыты наглухо.

Бинни резко затормозил, выскочил из машины и дернул за веревку колокола. Немного спустя открылось маленькое окошко в воротах, и выглянула монахиня. Британские патрули нередко пересекали плохо обозначенную границу по ошибке. И поэтому, очевидно, при виде нашей униформы на ее лице отразилось удивление, смешанное с испугом.

— О, святые небеса! Молодой человек, вы что, не понимаете, где находитесь? Вы в Ирландской Республике. Немедленно поворачивайте и возвращайтесь туда, откуда приехали.

— Бога ради, сестра, послушайте! — взмолился Бинни. — Мы не те, за кого вы нас принимаете. У нас человек при смерти!

Она без колебаний вышла из ворот и подошла к «лендроверу». Бинни забежал вперед и открыл заднюю дверцу. Она заглянула внутрь и была поражена видом раненого, которого я поддерживал в прямом положении. Как раз в этот момент он закашлялся, и кровь хлынула у него изо рта.

Приемная, к моему удивлению, была хорошо обставлена, там были мягкие кожаные клубные кресла, а на кофейном столике лежали разнообразные журналы. С одной стороны комнаты была стеклянная загородка, за которой располагался приемный покой; туда они забрали Корка. Я видел его на каталке, покрытого одеялом. Четыре монахини, одетые как сестры милосердия, оказывали помощь и делали переливание крови.

Открылась дверь, и появилась еще одна монахиня, высокая, приятная на вид женщина лет сорока. Все расступились перед ней, и она быстро осмотрела раненого.

Тут же она отдала распоряжения, и Корка увезли; одна монахиня шла рядом, высоко держа склянку с кровью. Та, которая осматривала его, повернулась, чтобы взглянуть на нас сквозь стеклянную перегородку, и тоже удалилась. Но скоро дверь позади нас открылась, и она вошла.

— Я сестра Тереза, здешняя настоятельница.

У нее был приятный голос, и говорила она скорее как англичанка, чем как ирландка. Было ясно, что она знавала лучшие времена, и я подумал, что же могло привести ее сюда.

Когда она заговорила снова, в голосе слышалось волнение:

— Кто вы такие?

Бинни быстро взглянул на меня, потом пожал плечами:

— Мы из ИРА, перешли границу.

— А тот человек? Он священник?

Бинни отрицательно покачал головой, а она спросила снова:

— Так кто же он?

— Майкл Корк, — ответил я. — Известный также по кличке Коротышка. Может быть, вы слышали о нем?

Она широко открыла глаза от удивления, но тут же овладела собой:

— Я слышала о мистере Корке. Сейчас он в тяжелом состоянии. Пуля пробила легкое и застряла где-то у лопатки. Думаю, что и сердце задето, но ничего не могу сказать определенно, пока не прооперирую его.

— Вы будете оперировать? — спросил Бинни, делая шаг по направлению к ней.

— Думаю, что да, — холодно ответила она. — Я здесь старший хирург, а такие случаи, как этот, требуют опыта.

— Выстрел был произведен в упор, сестра, — сообщил я.

— Я поняла это по пороховым ожогам. Какой калибр?

— Девять миллиметров. Автомат «стерлинг».

Она кивнула:

— Благодарю вас. А теперь прошу извинить.

Бинни поймал ее за рукав и, когда она обернулась, сказал:

— Нет необходимости сообщать об этом властям, да, сестра?

— Как раз наоборот, — возразила она. — В такой напряженный момент, как сейчас, я позабочусь об этом, и моим первым делом будет сообщить военному командованию о присутствии мистера Корка. А у вас, джентльмены, я полагаю, хватит здравого смысла немедленно уехать туда, откуда вы прибыли.

— Мы хотели бы задержаться немного, сестра, — попросил я. — До конца операции, если вы не возражаете?

Немного поколебавшись, она приняла решение:

— Очень хорошо, я пошлю за вами, когда все завершится.