С кряканьем пролетела над березняком, в стороне, красная утка-атайка.

– На воду летит, - провожая ее взглядом, сказал Соломиных.

Горбулину, пока шли, все казалось, что идут по следу сохатого, сейчас он потянулся и узенькие его глаза сонно блеснули.

– Скоро дойдем-то?
– спросил он.

Беспалых рассмеялся:

– Посули ему озеро в рот!

– А ты не гундось, кургузый вислень!
– обидевшись, сказал Горбулин. В минуты устатка он часто обижался.

Кубдя строго взглянул и сказал:

– А тут, ребята, не избу рубим, а свою жизнь. Надо лучше друг на друга-то смотреть. Нечего тотвониться.

Подниматься становилось все тяжелее. Среди кедра и темнозеленой пихты попадались желтые поляны песчаных, с галькою, россыпей; изредка серел покрытый мхом и лишайником камень. Дул на россыпях ветер.

Селезнев снял шапку.

– Вспотел как лошадь на байче, - сказал он и, крепко прижимая рукав к лицу, утерся.

По россыпи один за другим пробежали вихри, крутя хвою. Селезнев блаженно улыбнулся:

– Опять к дождю, говорю, парни. Урожай ноне будет...

Он щелкнул языком, и Кубдя почувствовал смутно, нутром, его тяжелую мужицкую радость. Кубде это не понравилось и он обвислым, усталым голосом спросил:

– Отдохнуть, што ли?

– Можно и отдохнуть. Тама-ка, за кедрой, глядень будет. Айда-те.

Он свернул влево. Прошли мимо желтых, словно восковых, стволов сосен. Вышли на небольшую каменную площадку, величиной с пару деревенских папертей. Кубдя бросил суму и ружье и ухнул:

– У-у-у!..

– ...у-у-у-о...
– далеко отбросило эхо.

– Вот местынь!
– сказал Кубдя, - аж глазу больно!..

И он, слегка наклонившись, будто сбираясь прыгнуть, глядел, пока Селезнев ходил куда-то за водой, а Горбулин раздувал костер.

Далеко, внизу, зажатое меж гор уходило Золотое озеро. Оно было синее, с желтоватым отливом, похожее на брошенный в горы длинный блестящий пояс. Оторачивали озеро лохматые пихты, кедры. За озером в высокое бледное небо белыми клыками упирались белки. А кругом - лес, вода и камень.

Кубдя лег на брюхо и поглядел вниз. На мгновение он почувствовал себя сросшимся с этим камнем. У него зазнобило на сердце.

Глядень обрывался сразу сажен на полтораста, а там шел пихтач, россыпи и камни. За пихтачем - озеро.

На средине глядня в три человечьих прохода поднималась кверху тропка.

Кубдя обернулся к Селезневу и крикнул:

– Антош, а ведь это она к нам в гору! Тропа-то. Узнал.

– К нам, - отозвался Селезнев, развязывая мешочек с солью, - ишь и соль отсырела.

Озноб на сердце у Кубди не прекращался.

Селезнев, грузно ступая, подошел к Кубде.

– Иди, чай поспел. Что на него смотреть, камень и камень. Никакого порядку нету, ему и бог не велел больше расти. Сколько места под пашню пропадат.

Антон зорко взглянул вниз по тропе и слегка тронул Кубдю сапогом.

– Видишь, - сказал он шопотом.

Кубдя не понял:

– Ну?

Селезнев дернул его за руку и тоже быстро лег на живот.

– Да вон, налево-то, мотри.

Голос у Кубди спал.

– Люди!.. На вершине!..

– Поляки, - сказал Селезнев и отполз.
– Красные штаны, видишь?

Они на четвереньках проползли несколько шагов, встали и подняли берданки с земли.

– Поляки, - сказал Селезнев плотникам.
– Туши...

Беспалый яростно разбросал огонь и начал топтать сапогами угли.

– И чаю не дадут напиться, коловорот им в рот!.. В чернь, что ли, пойдем?

– По-моему в чернь, - сказал Горбулин и поспешно добавил: - Мужики донесли на нас.

Селезнев заложил патроны и пополз обратно.

– Кубдя!..
– позвал он плотника.
– Айда-ка, попробуем.

Поляки поднимались медленно, один за другим по тропинке и весело переговаривались. Впереди на низенькой, брюхастой лошаденке ехал староста. За ним, на серой лошади - солдат без винтовки, должно быть офицер. Ветер нетерпеливо чесал гривы лошадям. Офицер часто оглядывался по сторонам и даже привставал в седле. Но мужиков он наверху не замечал.

Антон близко наклонился к Кубде, так что борода его терлась о плечо плотника и, обкусывая фразы, проговорил: