– Джип-широкий, щас поедем кататься. Хочешь кататься, джипчик?

Голосом джипа взревел:

– Э-уу-у-ррр! Э-уу-у-ррр!..

Он потянулся к карте, пытаясь установить автомобильчик у сердца розовой коровы, но карта неожиданно легко отделилась, зашуршав, от стены, и левая часть ее повисла, обнажив светлый кусок штукатурки с гнездовьем скользких чешуйчатых насекомых, - перепуганные, они закопошились, торопливо расползаясь в стороны. Мальчик отпрянул и поморщился, сглотнул, вытягивая шею, на несколько секунд задумался и вдруг улыбнулся неожиданной новой мысли.

Зажав в кулаке сокровища, он пошлепал к привязанному. Пухлое белое тело не шевелилось. Приблизившись, опасливо протянул руку и легонько царапнул фломастером по заплывшему жиром боку:

– Эй, соня-пересоня...

Студенистая плоть не отзывалась.

– Мыться не будешь - клопы заведутся, - серьезно сказал мальчик. Будут у тебя в жопе жить.

Привязанный не ответил.

Мальчик пожал плечами, снял с фломастера колпачок, сунул в зубы и принялся рисовать между сосков привязанного жирную точку. Смешиваясь с едким потом, штрихи выходили размытые и нечеткие. Мальчик сбегал за майкой, вернулся, протер привязанному грудь и снова принялся за точку. На этот раз она была хоть и не круглая, но отчетливо-черная. Полюбовавшись работой, мальчик ухватил покрепче фломастер и вывел крупными буквами над точкой: М-А-С-К-В-А.

Подумав немного, он поковырял пальцем в пупке привязанного и написал сверху: КИЕВ. Буква К получилась хромая и корявая, да еще заваливалась на спину. Мальчик заворчал недовольно, нарисовал кружок между Москвой и Киевом и обозначил его коротко: УФА. Соединил три города прямыми линиями, усмехнулся пузатой бокастой Ф. Провел линию к неподвижно-мягкому правому плечу, на котором возник кружок и слово: АЛМАТА. Спустился от плеча к локтевому сгибу, где написал на синеватом бугорке вены: ТАЛИН. Довел фломастер до багрово-синего отека у запястья - там, на самой границе молочно-белой кожи появилось: МИНС. Дурацкая К, задрав обе свои тонкие ноги, съехала по коже вниз и превратилась в каракулю, испортив красивое слово. Рассердившись на К, мальчик решил продолжать без нее:

АДЕСА

РИГА

ТУЛА

СУМГАИТ

ЛВОВ

ФОРОЗ

...................

Наконец вывел на левой стопе привязанного:

УЛАНУДЭ

и сунул фломастер в карман.

– Всем садиться!
– отдал команду.
– Папка за руль. Я сбоку. Мамка, Надька - сзади. Привяжитеся ремнями, а то оштрафуют.
– Щелк-щелк! Ой, Султана забыли!
– Прыгай сюда.
– Гав-гав-гав!
– Что, бойцы, все в сборе?
– Так точно, товарищ старшина!
– Зарядить ружье!
– Есть!
– Ну чиво, посидим на дорожку?..

Мальчик с сосредоточенным лицом уселся на пол и замолчал. Потом вдруг вспомнил что-то, вскочил, метнулся к верстаку, захватил окурок, спички. Вернулся, снова сел, нахмурился, свел к переносице брови. Сунул окурок в рот, поджег и принялся старательно пыхтеть, кашляя и пуская хлопья сизого дыма. Терпеливо дождался, пока пламя доест сигарету до самого изжеванного фильтра, неспешно загасил окурок о подошву, встал:

– Ну, ни пуха ни пера!
– Э-уу-у-ррр!..

Твердо установил свой джип в черной точке между сосков привязанного и двинулся с рокотом от Москвы через Уфу к Киеву, с трудом одолевая гору безволосого мяса, чтобы через неделю оказаться в волшебном городе на самом краю света, где проворные хачики снуют между еловых ветвей и ловят на лету блестящие шарики лесных орехов, глядя на людей веселыми глазками-бусинами...

...Мужчина был бел, смертельно пьян и страшен. Пинком распахнув стальную дверь, он застыл на пороге, остекленело водя впереди себя водянисто-голубыми глазами, размытыми круто соленой жидкостью, словно видел уже не предметы, но нечто, скрывавшееся за их жалкой облочкой, и это нечто было кошмарнее любого сна. Вздрогнув от резкого звука, мальчик обернулся и похолодел от затылка до щиколоток, тревожно перескакивая виноватым взглядом с разрисованного тела на отца, который шатался и неразборчиво хрипел.

– Здорово, сынок!
– неестественно громко и бодро, с визгливой нотой выкрикнул мужчина, надсаживаясь.
– Как поживаешь?!

– Я... играюсь, - пролепетал мальчик, едва управляясь с онемевшим языком.

– Играис-с-ся?
– недобро переспросил мужчина, ворочая головой из стороны в сторону, как тяжело раненное животное, удивленное внезапной острой болью.
– А зачем?..

– Ты чиво, папк?
– мальчик снова почувствовал, как тяжелая рука сжимает желудок, и колючие мурашки ползут по спине снизу вверх. Ты... чиво это?..

Мутные глаза мужчины, бессмысленно плававшие в глубоко упрятанных морщинистых глазницах, вдруг замерли в одной точке и схватились тонкой ледяной коркой. Он сделал полшага к привязанному и громко рыгнул, дернув лицом:

– Это... что еще... за херня такая?

– Я... папк... больше не буду...

– Ах ты, сучонок!!

Горячая, как кипяток, струя, вырвавшись, шипя, из-под шорт, побежала по ноге в кроссовок.

– Я... хотел... я не буду больше, папк... я его сейчас тряпкой потру... я не...