Читал в "Юности" дневники К. Чуковского. Удивительно нелегкая судьба. После прочтения чувствуешь себя тверже.

Валерка Балбуцкий загремел в спецприемник. Подробностей пока не знаю. Мы пытались навести справки и помочь его быстрейшему возвращению, но тщетно. Нач. отряда сказал, что скорость возврата зависит только от спецприемника, а никто из наших туда не вхож... Пока его проверят, пока найдут транспорт, чтоб доставить в комендатуру. В среднем, держат по месяцу.

Взял в библиотеке "Парадокс со временем", С.Комиссаренко. Рассказики, монологи, сценки. Постоянный автор "ЛГ". На общем фоне наших нудных и, как правило, не смешных юморесок, он неплох.

Вспоминаю, что юморесками я увлекся из тщеславных соображений. Их легче всего было написать и напечататься. И как-то затянуло. Сейчас, скорее всего, уделяю им внимание по той же причине. Самоутверждаюсь и разминаю перо. Пора писать настоящие вещи. Сюжетов вижу массу. Не хватает техники. Есть, что сказать, но трудности - как сказать. Почти нет образности. Есть лишь описание фактов, действий, мыслей (реже) - и все.

Плохо. Очень плохо.

Нужна, очевидно, литературная компания. Единомышленники. Чтобы было у кого поучиться, с кем поспорить, поплакаться, поделиться. И самому приобрести.

Читал в "Звезде" подборку рассказов молодых авторов. Запомнилась И. Габаева. Искренне пишет. Остальное - муть.

25 мая 1982г. Заступил на суточную вахту. Сторожа нет, собака на месте, инвентарь (молоток на длинной ручке, манометр и неизвестная хреновина неизвестного назначения) - на своих местах. Тепло. Мухи. Лужи под окнами. Для начала запер ворота и пересчитал машины, не вышедшие на линию. Все сошлось. Выпил крепкого чаю. Ложку скоммуниздили, и пришлось размешивать сахар трехкопеечной монетой, зажатой плоскогубцами, которые я ошпарил кипятком и вытер подолом спецовки.

Сестра Надя дала мне почитать В. Конецкого "Морские сны". Стащила на время из читального зала. Я читал "Морские сны" раза три. Сейчас читаю, как в первый раз. Густая проза. Много мыслей. Конецкий удался и как человек биографии его можно позавидовать, и как писатель.

В прошлом году прошел слух, что он умер. Я опечалился, но решил проверить. Позвонил ему домой, а когда он снял трубку, расплылся в улыбке: "Виктор Викторович, дорогой... А я думал, вы умерли. Надо же, а вы живы! Вот это новость!" Идиот же я был.

Конецкий грустновато заметил, что умер не он, а Олег Даль, с похорон которого он вернулся из Москвы. Наверное, любители слухов и сенсаций их и перепутали. Я звонил 8-го марта. Поговорили немного о разном.

– Ну ладно, идите поздравляйте ваших женщин, - сказал В.В.

Он, наверное, представил себе, что я сижу за столом, поддатый, и, решив похвастаться знакомством с ним и проверить слух о его смерти, звоню. А публика слушает. И мне, дескать, приятно, что я веду с ним непринужденную беседу. А может, и не представил.

20-00. Почти все машины вернулись в гараж. Начальство уехало. Запер контору, обошел гулкие ремонтные боксы - там еще бьют по железу и матерятся, попросил не задерживаться и не забыть сдать ключи. Мики ходила со мной и виляла хвостом, когда я с ней разговаривал. Сторож пришел только часам к трем дня и развел руками: "Опять налакался! Прости турака!" Завалился спать в комнате дежурных шоферов. Без его бубнежа спокойней. Лишь бы к ночи был в форме. Эмиль Лиски, финн, был переводчиком на Карельском фронте. Деду лет семьдесят, но хохочет, как молодой. Иногда злится до бледности и сжимает веснушчатые кулаки: "Упью Степку! Не пустил меня картошку сашать! Старуха одна сашала, вся спина ей палит". Подозреваю, что дома со старухой он разговаривает по-фински.

26 мая 1982. 6 часов 30 минут.

Встал, сделал на улице зарядку. Белое, сквозь легкую дымку солнце. Поел гречневой каши и выпил крепкого, цвета красного дерева, чаю. Курить не хотелось.

Ночью у моих дверей, в тамбурочке вагончика, спал Бим и во сне выл. У него перебита спина с детства - кто-то из шоферов стукнул железным прутом, когда он щенком разбежался с лаем. Бим ходит, выгнувшись позвоночником, и напоминает кошку, которая делает угрожающую позу против собаки. Молодой шалапаистый пес, но печать болезни на нем. Его мать - рыжая Мики, дурашливо хватает меня за ноги. Бим пытается присоединиться к этим играм, но у него не получается, и он отходит в сторону, как ребенок, забывший про свои костыли, и стоит в сторонке, помахивая хвостом. И морда какая-то виноватая. Водители по-разному относятся к нему. Жалеют, ласкают, подкармливают, отпихивают ногой, чтобы не испачкаться в лезущей с него клочьями шерсти, называют его верблюдом, сачком горбатым...

Днем Бим большей частью спит. Ночью ходит с Микой по парку и за компанию подтявкивает.

27 мая 1982. 21-00. Ленинград.

Ольга с Максимом живут на даче у тещи с тестем - на "69-м км".

Татьяна с Маришкой в Зеленогорске, на нашей даче. Приехали недавно из Мурманска в отпуск и поселились там. Хотел поехать к ним, но не было денег. И я поехал в "Аврору" к Житинскому со своими юморесками.

И вот как было дело.

С видом молодого, но бывалого писателя, который видел-перевидел не одну редакцию, я вошел в комнатку с убогой канцелярской мебелью и, поздоровавшись с Житинским, сел без приглашения. Стоять в этой комнатке с окнами на Литейный было рискованно для шейных позвонков. Голову приходилось пригибать так, что я видел только собственные ботинки и пол за собою. Житинский кивком ответил мне и продолжал разговаривать с молодым человеком в джинсах и сабо. Потом зазвонил телефон, и молодой человек, назвав Житинского Сашкой, ушел, волоча сабо и пригибаясь.