Неужели мы действительно попадем туда? Он чувствовал, что из его носа вновь идет кровь, но какое это могло иметь значение по сравнению с важностью момента!

Итак, ты собираешься попасть внутрь? А если это убьет тебя? Ты начинал плохо себя чувствовать после каждого поверхностного контакта с этой штукой; не станет ли самоубийством, если ты войдешь в нее?

Это говорил разум, но что может значить голос разума рядом со все поглощающим желанием? Он должен войти внутрь и понять.

Гарднер громко рассмеялся. Звук смеха оказался неожиданно громким и поэтому вдвойне странным при сложившихся обстоятельствах.

Бобби удивленно спросила:

– Что ты видишь смешного, Гард?

Смеясь все громче, он ответил:

– Все. Если не смеяться, то можно сойти с ума. Согласна?

Судя по выражению ее лица, она была не согласна. Гард подумал: Конечно, она будет не согласна. У нее есть своя точка зрения. Она не согласна и не смеется, потому что уже давно сошла с ума.

От смеха по щекам потекли слезы, и некоторые из них были окрашены кровью. Гард этого не заметил, а Бобби хотя и заметила, но не сказала, потому что не намеревалась пугать его.

За два часа им удалось полностью расчистить подходы к люку. Когда дело было сделано, Бобби отряхнула руки и обратилась к Гарднеру:

– Мы закончили нашу работу. Мы сделали это, Гард.

– Да.

– И завтра мы войдем внутрь.

Ничего не говоря, Гард смотрел на нее. Во рту у него пересохло.

– Да, - повторила Бобби, как будто он переспросил ее.
– Завтра мы войдем в него. Мне одновременно кажется, что я впервые пришла сюда миллион лет назад - и как будто это было вчера. Я споткнулась о него, упала и расшибла палец. И вот мы достигли конца.

– Да, и вначале здесь была другая Бобби.

– И другой Гард, - задумчиво сказала она, и в ее глазах мелькнула искорка смеха.

– Верно. И хотя мне кажется, что эта штука убьет меня, я все же попытаюсь.

– Не убьет.

– Нет?

– Нет. А теперь пошли отсюда. Мне надо еще сделать много дел. Сегодня я собираюсь в сарай.

Гарднер пытливо взглянул на Бобби, но она в это время смотрела в другую сторону.

– Я сделала там кое-какие приспособления. Я и другие. Чтобы хорошо приготовиться к завтрашнему дню.

– И сегодня вечером они будут с тобой, - полуутвердительно спросил Гарднер.

– Да. Но сперва мне нужно привести их сюда и показать вход. Они... они тоже ждали этого дня, Гард.

– О, в этом я не сомневаюсь!

– Что ты имеешь в виду?
– ее голос прозвучал сердито.

– Ничего. Совсем ничего.

Их глаза встретились. Гард почувствовал, как она старается прочитать, что он думает сейчас, но усилием воли Гард опять помешал ей.

– Безусловно, покажи им все, - сказал он.
– Но когда мы откроем люк, Бобби, внутрь войдем только ты и я. Мы выкопали эту штуку, нам и идти первыми. Согласна?

– Да, - ответила Бобби.
– Мы войдем первыми. Без парадов и приветственных речей.

– И без далласской полиции.

– Естественно, и без них, - усмехнулась она.
– Ты хочешь войти самым первым?

– Нет, первой войдешь ты.

– Спасибо, Гард.

– Не за что, - он отвесил ей шутовской поклон.

– А ты почувствуешь себя лучше...

(когда "превратишься", когда процесс твоего "превращения" будет полностью закончен)

Бобби поднялась на ноги и направилась к дому.

4. САРАЙ

Это произошло четырнадцатого августа. Гарднер быстро подсчитал в уме, что провел с Бобби сорок один день - почти столько, сколько понадобилось в библейские времена для сотворения мира. А ему показалось, что прошло гораздо больше времени. Прошла вся его жизнь.

Они с Бобби едва прикоснулись к остывшей пицце, приготовленной Гарднером на ужин.

– Мне бы хотелось пива, - сообщила Бобби.
– А ты будешь?

– Спасибо, я пас.

Она удивленно подняла брови, но ничего не сказала. Достав из шкафчика банку и открыв ее, она некоторое время сидела молча, глядя в окно.

Он нарушил тишину:

– Ты и я, Бобби, мы провели много времени вместе.

– Да. Много времени. И такой странный конец!

– Почему ты так сказала - конец?

Бобби пожала плечами и отвернулась:

– Ты сам знаешь. Конец фазы. Так нравится больше?

– Во всяком случае, звучит не так безнадежно.

Они опять помолчали. Бобби допила пиво и вытерла губы рукавом своей рубашки. Затем она сказала:

– Я всегда любила тебя, Гард. И, что бы ни случилось, помни, пожалуйста, об этом.
– Теперь она посмотрела ему прямо в глаза, и ее лицо под коркой грима было жалкой пародией на лицо прежней Бобби.
– И я надеюсь, ты помнишь, что я никогда не принуждала тебя помогать мне. Все, что ты делал, было совершенно добровольно. Свобода волеизъявления - это немаловажный фактор, как сказал однажды кто-то из великих.