– Конечно. Ты из гостей, что ли? Почему не позвонил?

– Так я нормальный, да? Как другие?

– Тише! Мать разбудишь, соседей. Завтра все расскажу, ладно?

– Уже сегодня, - машинально поправил Корин. Горечь переполняла его.

– Ну да, сегодня. В двенадцать у "Снежинки" или в час, когда выспишься, хорошо?

– А ты подумай, - с остервенением сказал Корин.
– Мы все нормальные, да?

– Сережа, что случилось? Кто тебя обидел?

– Ладно.
– Он махнул рукой.
– Бог меня обидел. Прости, что разбудил.

Он повернулся, собираясь уйти, но Света босиком выскользнула из прихожей и схватила его за руку.

– Сережа, Сереженька, что произошло? На работе, да? Схлопотал?

Стоит расстраиваться, подумаешь! Ой, пол холодный!
– Она обняла его за плечи, прошептала: - У меня же мама. Давай без фокусов, договорились?

– Ладно, иди, спи, - уныло ответил Корин.
– Просто страшновато

мне что-то стало. Договорились, в час у "Снежинки". Спокойной ночи.

Он осторожно отвел от себя уютные руки Светы, застывшей с недоуменным и растерянным выражением на красивом лице, и быстро начал спускаться по лестнице.

– Сережа, подожди!

Громкий шепот был хорошо слышен в гулком оцепеневшем подъезде,

но Корин не остановился, закрыл за собой дверь и вышел в светлеющий двор с тополями, готовыми вознестись от мусорных контейнеров в звездное небо.

7.

Он вернулся домой, когда утро уже полностью вступило в свои права и высоко над землей резвились

ласточки, предвкушая долгий воскресный день.

Спать не хотелось, но он все-таки, не раздеваясь, лег

на диван, уткнул лицо в сложенные руки и пролежал так до тех пор, пока неугомонный сосед снизу не известил транзистором весь микрорайон о своем пробуждении и переходе к активной жизнедеятельности.

Корин встал и вышел на балкон. Транзистор снова извергал сообщения о военных действиях в разных регионах планеты, о раненых и убитых, о неудачном запуске секретного спутника, о вырубке амазонской сельвы, о пестицидах, обнаруженных в организме пингвинов и белых медведей, о погибающем Арале, о кислотных дождях, об утечке радиоактивных веществ, об озонных дырах, поимке контрабандиста с полсотней ампул героина в желудке, угоне авиалайнера, новых доказательствах производства атомного оружия в Пакистане, крушении танкера в Северном море, массовой гибели китов, объевшихся отравленной треской, очередном подземном взрыве в Неваде...

Транзистор захлебывался новостями. Шел обычный очередной день планеты.

Во дворе, возле качелей, ругались переопохмелявшиеся с утра мужики, а у крайнего подъезда лежала на табуретках продолговатая черная крышка и рядом кучкой стояли старушки. Вылетела из-за угла женщина с сумкой, радостно закричала на весь двор, заглушив транзистор и ругань расхристанных мужиков, адресуясь к приятельнице на балконе:

– Верка, беги до гастронома! Колбасу дают, не пропихнешься. А лаются, как те собаки!

Корин перегнулся через перила, заглянул, насколько мог, на

нижний балкон, обнаружил ноги соседа в дырявых на коленях спортивных штанах и громко и зло сказал:

– Эй, приглуши транзистор, пока кирпичом не запустил!

Сосед высунул небритое лицо, увидел нависшего над перилами

Корина и скривился.

– Шо, права не имею? Бабе своей приказывай!

Корин отпрянул и застонал. Словно какая-то нечисть поселилась в нем и скребла, скребла когтями по сердцу. Плохо начинался выходной день и негде было скрыться, залечь, отдышаться, вновь обрести спокойствие и душевное равновесие.

"Что это?
– с отчаянием и испугом подумал Корин.
– Что же это

со мной творится? С ума схожу, что ли?"

Он пометался по комнате и кухне, схватил было сигарету, но курить не стал, погремел посудой в кухонном шкафу, добираясь до пузырька со спиртом, но не добрался, подскочил к зеркалу в прихожей и уставился на свое отражение.

– Ну что?
– спросил он свое зазеркальное лицо,

вздохнул и фальшиво пропел: - "И жизнь хороша, и жить хорошо... Слышишь, Звездный Лебедь, верни свой дар на минутку, и пусть у шефа никакого инфаркта не будет, ну его к черту. Слышишь?

Потом он снял с вешалки авоську и вышел из квартиры.

Разгорался, наливаясь силой, воскресный день, народ совершал паломничество на рынок и Корину изрядно намяли бока, прежде чем он выбрался из троллейбуса у длинного зеленого забора с выцветшим транспарантом, лаконично констатировавшим: "Продовольственная программа - дело всенародное". Вдоль забора шла бойкая торговля цветами, семечками, яблоками и щенками. Сумко-рюкзачно-авосько-портфельная толпа занесла Корина в ворота, потащила вдоль торговых рядов с навесами, забросила в монументальный павильон, похожий по виду на Дворец спорта, а по запаху на овощную базу, где Корину частенько доводилось работать, проволокла мимо мясного, молочного, овощного и фруктового прилавков и выбросила через противоположные двери к оазису квашеной капусты и соленых огурцов. Витал над рынком сизый дым, удушливо пахло шашлыками.