– Не скачи. Больше не ускачешь.

Он взял Митьку за локоть.

– Пустите, - хмуро попросил Митька.
– Я больше не побегу.

– Знаем мы это дело.

– Ну... честное пионерское, не побегу. Пустите. А то знакомые встретятся, скажут: ведут, как вора.

– Честное пионерское начал давать... А ты пионер? У тебя и галстука-то нет.

– Просто не надел сегодня. Ну вот я за значок берусь, он со звездочкой. Значит, не вру. Ну честное слово!

Митька ухватился за .тяжелый значок "Ворошиловского стрелка" второй ступени, которым оттягивал левый край матроски.

– Не считается это, - возразил милиционер.
– Значок-то не твой.

– Не мой?!

– А твой, что ли? Был бы хоть еще маленький, а то взрослый "Ворошиловский стрелок"! Ты голову не морочь. Такой значок заработать это не стрелы пулять, подвергая опасности прохожих.

– Во-первых, - сипловатым от обиды голосом сказал Митька, - никого я не подвергал. Во-вторых, значок все равно мой? Вот!

Ему часто не верили, и он привык, но сейчас обида была сильная: схватил, ведет куда-то, насмехается да еще и не верит! Сам небось и стрелять не умеет как следует, хоть и нацепил кобуру с наганом.

Из нагрудного кармашка выхватил Митька сложенный вчетверо листок, уже порядком измочаленный и потертый на сгибах. С лиловой печатью Осоавиахима и подписью военрука. Это было временное удостоверение (для настоящего не нашлось корочек, обещали дать потом).

Отпечатанные на машинке слова отчетливо свидетельствовали, что "ученик пятого класса "Б" школы-десятилетки № 1 Дмитрий Вершинин выполнил норму..." Дмитрий Вершинин! А не...

Митькина рука остановилась в воздухе. Но милиционер выхватил из пальцев бумажку. И на лице его расцвела улыбка. Радостная, как у мальчишки, который выиграл спор.

– Я же говорил - не твой! Тут же не твоя фамилия!.. Постой...
– Лицо его опять стало спокойным, а потом строгим.
– Ты Сидоров или Вершинин?

– Вершинин, - тихо сказал Митька и стал смотреть в сторону. Они помолчали несколько секунд.

– Нехорошо, гражданин Вершинин, задумчиво заговорил милиционер. Чужая фамилия. Попытка к бегству...

"Издевается", - понял Митька. Милиционер оторвал глаза от документа и пристально глянул на Митьку.

– А кто у тебя отец?

– Учитель.

– В первой школе?

– В первой...

– Петр Михайлович?

– Ага, - безнадежно сказал Митька. Он не удивился: отца в городе знали многие.

Все еще разглядывая бумажку, милиционер двинулся по тротуару. Видно, случайно он изменил направление и шагал теперь обратно, к улице Герцена. Митька побрел следом: теперь все равно не убежишь. Найдут.

– Я ведь тоже в первой школе учился, - сказал милиционер.
– У твоего отца, между прочим. Хороший учитель.

Надежда на спасение ярким огоньком засветилась перед Митькой.

– Да?
– вроде бы удивился он.
– Я вас не помню.

– Ну, а как ты можешь помнить? Я к вам домой не ходил. Да ты тогда совсем пацаненок был. Я в тридцать первом седьмой класс закончил. Потом работать пошел.

– Я по фотографиям почти всех помню, - бессовестно соврал Митька.
– У папы есть фотоснимки всех классов, которые он учил. Может, вы непохожи тогда были? Ваша как фамилия?

– Жарников моя фамилия.

– А зовут вас... Матвей?

– Точно! Вспомнил?

– Угу...
– сдержанно откликнулся Митька. Взгляд его стал веселым, а шаг - пружинистым. Все-таки ему везет!

– Вот видишь, - наставительно заговорил Матвей Жарников, - мы с тобой, выходит, знакомые. Как-то не ловко получается. Вот пришел бы я сейчас с тобой к твоему отцу, рассказал бы про все... Что он сказал бы?

– Ну, что...
– начал Митька, стараясь точнее рас считать удар.
– Он сказал бы: "Здравствуйте, Жарников, рад вас видеть". Сказал бы: "Как поживаете? Не делаете больше механизмов, чтобы школьные скелеты махали руками, пускали дым из глаз и кукарекали? Не доводите больше учителей до обморока? Это похвально".

– Ч-черт возьми...
– произнес Матвей и свернутым Митькиным удостоверением почесал кончик носа.
– Все еще помнит?

– Он мне про это раз десять рассказывал.

– Да-а... Ну, я тогда маленький был.

– В шестом классе, - беспощадно уточнил Митька.

– Пить что-то хочется, - сказал Жарников.
– Вон там вроде клюквенный морс продают, киоск открыт. Пойдем?

– Можно... Хотя нет, у меня ни копейки.

– Ладно уж. Возьми-ка свой документ.

Потом, когда они у голубой будки глотали теплый и довольно противный морс, Матвей спросил: