Никто не засмеялся. Потому что каждый знал: если бы пустили и дали винтовку... Ну, а что, в самом деле, разве не вышли бы из них снайперы?

– Пустят тебя...
– заметил Серёга.
– Они своих-то пацанов отсылают подальше от беды.

И сразу вспомнился им вокзал, люди, цветы, плакаты, деловитое буханье барабана, и голоса труб, и шестеро темноволосых мальчишек, растерянно вышедших из тамбура на дощатый перрон. Обыкновенные пацаны, худенькие, тонконогие, некоторых можно одной рукой на лопатки уложить. Только загар потемнее, чем у здешних, вот и все. Даже не верилось, что эти ребята строили баррикады, а может быть, и стреляли по врагам. Потом автобус увез испанских мальчишек в дом отдыха Рыбкоопа, а наши ребята пошли бродить по улицам.

Надо было готовиться к экзамену по арифметике, но они ходили по рассохшимся деревянным тротуарам, рас тревоженные и недовольные тем, как устроен мир. Там, на вокзале, их на секунду задела грозная жизнь Испании, а сейчас в заросших лебедой газонах мирно стрекотали кузнечики и тишина висела над городком. Зной раннего лета жарил мальчишкам плечи.

Они ходили, позабыв, что надо учить правила действий с дробями, спорили о боях под Мадридом, и только смуглый сердитый Цыпа был молчалив и спокоен...

– Не дадут нам винтовки, - сказал в темноте Павлик.
– Чего ж говорить...

– А что делать?
– спросил Вовка.

Это был серьезный вопрос.

Это был очень серьезный вопрос, потому что в самом деле нельзя же сидеть просто так, когда "юнкерсы" бомбят Университетский городок Мадрида, когда итальянские фашисты взяли Бильбао - столицу басков, когда убили Лукача... Но что делать?

– Учиться стрелять, - твердо сказал Митька.
– Это нам еще пригодится. Не в заборы пулять, а как следует. Чтоб отряд у нас был настоящий, а не то, что сейчас. Чтобы, когда надо, мы сразу... Ну все равно сейчас мы больше ничего не можем.

– Хорошо тебе, ты в кружке, - откликнулся Цыпа.
– А мы что? Из луков да из луков.

– Я. Скобелева упрошу. Пусть всех запишет. Я за ним по пятам буду ходить, когда из отпуска вернется.

– Мы тоже будем, - сказала Валентина.

– А луки тоже нельзя бросать, - продолжал Митька.
– Думаете, я на значок сдал бы, если бы из лука не стрелял? Он глазомер развивает и руки.

– Название какое-то у нас неподходящее, - сказал Серёга.
– Непонятно как-то: "Белые перья". Какие перья, откуда, для чего?

– Лучше "красные", - предложил Вовка.
– Мы же красный отряд.

– Лучше... Но все равно непонятно.

– Лучше полностью: "Красные перья стрел", - сказал Митька.

– Пускай будут "Алые перья стрел", - заговорила Валька.
– Красиво.

– Тебе бы только чтоб красиво было, - заворчал Цыпа.

А Павлик медленно сказал:

– Ну что ты, Цыпа! Разве плохо, если красиво? По слушайте, ребята: а-лы-е перь-я стр-рел-л...

Серёга напомнил:

– Значит, и в самом деле на стрелы красные перья надо. Где брать?

– У отца, думаешь, мало красных чернил?
– сказал Митька.

Яркий огонек свечки вздрагивал и качался от дыхания ребят. Валька Голдина писала красными чернилами на тонкой бумажной полоске:

– "Мы, пионеры второго звена... Митя Вершинин..."

– Дмитрий, сурово сказал Митька. Он макал в пузырек с чернилами бумажный жгутик и мазал хвостовые перья на стрелах.

"Дмитрий Вершинин, Игорь Цыпин, Виталий Логинов, Валентина Голдина, Владимир Шадрин..."

– Владимир пишется через "и". Учти, - сунулся Вовка.

– Знаю... "Владимир Шадрин, Павел Шагренев, Сергей Иванов... вступаем в отряд "Алые перья стрел". В скобках "АПС". "И обещаем друг другу и всем на свете, что... всегда будем бороться с фашистами и всякими врагами..."

Она оглянулась на Митьку.

– Всегда будем учиться, чтоб бить без промаха.

– "...Без промаха"".

– И мстить за всех, кого они убили и замучили, - сказал Цыпин.

– А если они полезут на нас...
– вмешался Павлик.

– "А если они..."

Июньские вечера очень светлые. Небо серебристое, и звезды едва проступают на нем. А крыши и заборы - почти черные. И уж совсем черными кажутся на небе листья и ветви тополей.

Громадный сук большого тополя протянулся над серединой двора, как рука великана. Высоко - выше всех проводов и крыш, выше труб кирпичной пекарни, которая стоит позади двора.

С шелестом ушла с земли и вонзилась в сук тяжелая стрела. Утром все увидят ее - высоко над головами. Увидят, что у нее алые перья. Но никто никогда не сможет достать ее. Только ветер.