Потом шквалистые ветры истреплют перья, обломают древко. Но крепкий наконечник навсегда останется в де реве. Наконечник, в который вложена туго свернутая бумажная полоска, где имена стрелков и обещание.

Этот наконечник, сделанный из пустой пули, будет там всегда, пока живет тополь. А такие могучие деревья живут долго.

В детстве кажется, что они стоят вечно.

Мысль продырявить баронессу на афише пришла Витальке. Раз уж в городе нет настоящих фашистов, то надо всадить стрелу хотя бы в нарисованного. Пусть все прохожие видят большую стрелу с алыми перьями - символ меткости и беспощадности к врагам.

– А кроме того, - добавил Виталька, - это будет месть Адель Францевне за то, что она плохо отзывалась о Карле Бруннере (вернее, не о Карле, а о том пацане, который играл эту роль, но это ведь все равно).

– И за то, что чуть не оставила тебя на осень, - въедливо заметила Валентина.

– Чушь какая?
– обиделся Виталька.
– Я могу и не стрелять. У тебя. Голдина, между прочим, не язык, а швабра. Если так, то пусть Митька стреляет в баронессу.

– Конечно. Сам-то промазать боишься, - поддела Валька, которая обиделась за свой язык.

– Если издалека, хоть кто может промахнуться, - спокойно сказал Виталька. Он не хотел ссориться.
– Надо ведь шагов с тридцати, не меньше. Верно, Мить?

Читателям, не стрелявшим из лука, наверно, непонятен этот разговор. А дело в том, что афиша висит довольно высоко, и если выпустить стрелу с двух-трех шагов, она воткнется некрасиво - хвост с перьями будет наклонен вниз. Сразу все увидят, что стреляли в упор. Чтобы стрела воткнулась как надо - перьями слегка вверх, она должна описать в воздухе дугу. Значит, пускать ее надо с приличного расстояния.

– С тридцати я не промажу, - сказал Митька. Он и не думал хвастаться, просто был уверен.

– А вдруг?
– сказал Виталька и хитровато глянул из-под белого чуба.

Митька пожал плечами.

– Да не промажу я.

– А если?

– Ну спорим?!

Вот так и оказался Митька в тот день у афишной тумбы. Вот так и познакомился с Матвеем Жарниковым, сотрудником второго отделения милиции, неплохим парнем и понимающим человеком.

Конечно, всю историю Митька рассказывать не стал, но кое-что объяснил: что такое "АПС" и зачем нужно было устраивать стрельбу на перекрестке.

Он и Матвей шагали сначала по улице, а потом сели на скамейку в сквере, где случилась беда с Феодосией. Матвей только через два часа должен был идти на пост, а пока гулял. Митьке же вообще некуда было спешить.

Митька потрогал ногу.

– Как ты меня ухватил... Аж пальцы отпечатались. Все еще больно.

– А не надо было прыгать. От меня, брат Митька, не сбежишь.

– Я бы сбежал, да лук зацепился.

– А я бы догнал. Думаешь, я не умею через заборы скакать?

– Матвей...
– осторожно сказал Митька и покосился на тугую кобуру. Из-под крышки вызывающе торчал металлический затылок револьверной рукоятки.
– Матвей... А если б не догнал? Ты бы стал стрелять?

– Ты спятил! Зачем стрелять-то? Ты что - бандит? Я тебя и в отделение вести не хотел, а просто так, для порядка. Попугать.

– Матвей... Ну попугать, это понятно. Я ведь не говорю, чтоб в меня стрелять, а если в воздух? Чтоб попугать, это как раз годится.

– Да что ты! Потом объяснение начальнику писать. Зачем стрелял да в кого. Ведь у нас каждый патрон на учете.

– Это я знаю. У нас тоже на учете. А иногда охота пострелять, ага?

– Конечно. У нас вообще-то бывают занятия, но не часто.

Митька мечтательно продолжал:

– А вот если бы патронов сколько хочешь? Хорошо было бы, ага? Стреляй хоть каждый день... В овраге один уголок есть хороший: заросли и обрыв. От домов далеко. Прямо настоящий тир... Хотя, конечно, случайные прохожие, если выстрелы услышат, могут придраться.

– Как они придерутся? Я же в форме. Раз милиция стреляет, значит, надо. А если бы кто из наших подвернулся, я бы сказал, что оружие пробовал.

Увы, даже милиционеры не прочь иногда прихвастнуть. А хитроумный Митька, словно в шахматах, сделал еще один ход. Он с рассеянным видом сказал:

– Да... понятно... Значит, все дело в патронах?

– Конечно.

– Матвей... Видишь ли... Если по правде говорить, два патрона у меня есть.

Даже спустя много лет Дмитрий Вершинин вспоминал об этом случае как о чуде. Матвей согласился! Почему? Может быть, увидел умоляющие Митькины глаза и не устоял. А может быть, он сам оставался в душе мальчишкой... В общем, он встал и сказал:

– Ну ладно... Встретил я тебя, брат Митька, на свою голову.

Конечно, случилось это не сразу. Сначала Матвей довольно сурово спросил, откуда патроны, и Митьке пришлось рассказать про Цыпу. Про то, как Цыпа надумал уехать в Испанию, приготовил сухой паек, карту, оружие - кинжал из обломка пилы и самодельный пистолет (еще недоделанный). Цыпин-отец обнаружил запасы и устроил сыну "разговор". После такого разговора Цыпа, который всегда очень неохотно давал кататься на своем велосипеде, отдал его ребятам на целую неделю. А сам лежал дома на животе и читал роман "Королева Марго". Этот роман ему уступил на несколько дней Виталька Логинов. За два боевых револьверных патрона. Поскольку путешествие сорвалось, боезапас Цыпе был не нужен, и держать его дома он опасался.