Самое простое дело было встать сейчас и сказать "я". Ну отругали бы, и все. Но Серёжку будто веревками привязали к стулу.

– Может, кто из посторонних начеркал?
– сказал Мишка Данько.

– Посторонних целую неделю в кают-компании не было, - сердито сказал Сергей Семенов.
– А фотография еще позавчера была чистая, я помню.

– Ребята, давайте кончим этот разговор, - попросил Валерий. Есть ведь простой выход. Поднимите руки, кто дает честное пионерское, что фотографию не портил.

С облегчением (действительно, как все просто) вскинули ребята руки.

Поднял руку и Серёжа.

Что он думал в этот момент? Пожалуй, так: "Все равно никто не знает. А раз не знает, этого будто и не было. Ну что хорошего случится, если признаюсь? Ведь снимок лучше не станет, значит, все равно пользы никакой никому. А я с этих пор никогда-никогда не буду больше нарушать слово, врать не буду и дурацких вещей таких делать не буду тоже..."

Потом он увидел очень удивленные, обиженные какие-то глаза Владьки Стрельцова и услышал, как он спрашивает: - Ну зачем ты? Я же у окна стоял, я же видел. Зачем ты так врешь?

Ух как тихо и тошно стало кругом...

И в этой тишине Сергей Семенов хмуро сказал:

– Встань... штурман Коноплёв. Рассказывай.

Он рассказал. Сбивчиво, но подробно.

– Зачем ты все это сделал?
– спросил Семенов.

Серёжка молчал. Если бы он знал - зачем!

– Бестолочь, - сказала семиклассница Ольга Сватова.
– И трус. Из-за такой глупости из пионеров вылетишь.

– Ну уж!
– вскинулся спорщик Валерка Садовский.
– Из-за какой-то фотографии - сразу из пионеров!

– Ну и глупый же ты, Садовский, - сказал Мишка Данько.
– При чем здесь фотография?

– Жалко же человека, - проворчал Садовский.
– Вот если бы тебе так пришлось...

– И меня бы выгнали. А что еще можно сделать? Хоть десять раз жалко...

– Когда из пионеров исключают, должен совет дружины утверждать, - напомнила Ольга.

– Да не утвердит совет, - капризно сказал маленький кругловатый Павлик Локтев , по прозвищу Бритый Ёжик.

– Почему это не утвердит?

– Да, не утвердит! Скажут: подумаешь, из-за одного слова.

– Вот балда! Не из-за одного, а из-за честного пионерского.

Вовка Голосов метко плюнул себе на колено и начал оттирать с него смолистое пятно. Так, не поднимая головы, он и объяснил:

– В этом совете честными пионерскими как фантиками играют. С каждого двоечника требуют: дай честное пионерское, что будешь хорошо учиться. Ну он и дает, чтоб поскорей отпустили. А через неделю опять "гусей" нахватает, а ему опять: дай слово... Вон, спросите у Валерки Садовского. Его Мария Яковлевна весной два раза на совет вытаскивала.

– А чо я сделал...
– на всякий случай мрачно сказал Садовский.

В дальнем углу засмеялись.

– Я, что ли, давал слово?
– разозлился Валерка.
– Я просто сказал, что обещаю исправиться. А что там исправлять, я и не знаю. Что ни сделаешь, все равно не так. Раз у меня характер такой...

– От такого характера знаешь что помогает?

– Ну, вы! Тут о серьезном деле говорят...

– А я серьезно.

Солнце сквозь окно жарило спину, и Серёжа устал стоять. Переступил с ноги на ногу.

– Сядь, - как-то жалостливо сказал Семенов.
– Чего тебе зря торчать.

Серёжа сел на краешек скамьи между Локтевым и Вовкой Голосовым. Бритый Ёжик чуть отодвинулся. Серёже показалось, будто тихо и пусто вокруг.

А может быть, не случилось ничего? Может быть, не о нем и говорят? Ведь все кругом как раньше. Вон и фотография на стенде, где он вместе с Вовкой Голосовым барабанит у палаток сигнал подъема. И черный якорь с балтийского тральщика, привезенный из Риги. Он прочно лежит у стены, опираясь веретеном на серый гранитный валун с вершины Солнечной горы. А на треугольной лапе якоря шевелит крыльями залетевшая в окно оранжевая бабочка.

Никто не старается накрыть бабочку беретом. Никто даже не смотрит на нее. Все слушают Валерия.

– Когда мы шли на операцию "Черные ветры" и тральщик мотала волна, глуховато говорит он, - помните, меня позвали в рубку. И вы дали мне слово, что ни один без меня не сунется на палубу. Потому что могло смыть. Запросто могло, вы же помните. И я был спокоен там, в рубке, потому что знал, что ни один не высунется из люка. И ни один не высунулся даже тогда, когда навстречу летела под зарифленным марселем немецкая бригантина - зрелище, которое видишь не часто.