А когда в прошлом году кто-то изрисовал, исцарапал новый гараж у Висловых и они подняли крик, что это Садовский и Данько, мы даже не стали ничего доказывать, а только смеялись в ответ. Потому что Мишка и Валерий сказали ребятам: "Честное пионерское, не мы".

А когда группа "Ветер" дала слово, что через три дня соберет библиотеку для октябрят Северки, разве кто-нибудь сомневался?

До сих пор наше слово было как закон. Давшему слово верили как себе. Не надо было ничего доказывать, подтверждать, бояться обмана... А теперь?

Тридцать девять человек смотрели на Серёжку и молча спрашивали: "А теперь?" Может быть, не только его спрашивали, но и себя.

Вот если бы речь шла о другом каком-то деле, Серёжка огрызнулся бы уже десять раз. Он вспомнил бы, что часто попадало Садовскому за грубость со взрослыми, что Бритый Ёжик однажды в походе отказался вставать на ночную вахту и заревел, когда его начали будить покрепче, что у Мишки Данько вечно мятая форма и, кроме того, он чуть не заработал годовую двойку по русскому. Он мог бы сказать, что сам Сергей Семенов чуть не был пойман в сквере детского сада, когда лазил за сиренью (знаем для кого!).

Но все эти грехи, большие и маленькие, все-таки можно было простить. Они не нарушали главного. А главное нарушил он, Серёжка Коноплёв, - человек, никогда не просыпавший ночных вахт, не боявшийся трудных походов, смело встречавший на паруснике семибалльные шквалы, гордо носивший отрядную форму и дробными веселыми сигналами встречавший пионерское знамя.

И снова стало тихо и пусто вокруг.

– Что же теперь делать?
– спросил Валерий.
– Не громко и грустно спросил, совсем не для того, чтобы лишний раз упрекнуть Серёжку.

И все молчали. Было ясно, что в словах Валерия не один, а два вопроса. Во-первых, что делать вообще. Во-вторых, что делать с Коноплёвым.

Вообще делать было нечего. Просто с горечью запомнить этот случай. Потому что никуда не денешься: что было - то было.

А с Серёжкой?

– Как же нам быть?
– громко и с легкой усмешкой спросил Сергей Семенов.
– Что с тобой делать, бывший штурман Коноплёв?

И многие поняли, что за этой усмешкой и громкостью он прятал нерешительность: начиналось самое неприятное.

Серёжа встал. Можно было уже и не вставать, все равно. И все же он встал, подчиняясь давней привычке, опустил по швам руки. Только голову не поднял.

Он знал, что никто не станет считать его врагом. И разговаривать с ним будут, и футбол будут гонять вместе. И в кино бегать. И лишний раз не напомнят о том, что было. Но когда заполощут у пирса паруса, когда выйдут горнисты на склон горы и заиграют старый сигнал "Ветер с утра", когда мимо окон побегут с рюкзаками и веслами Вовка Голосов, Павлик Локтев, Мишка Данько, как же он, Серёжка, будет жить?

Вот если бы заплакать сейчас, сказать, что больше не будет никогда-никогда... Но заплакать было почему-то нельзя.

И, отвечая на прямой безжалостный вопрос, он одними губами сказал:

– Выгнать из пионеров и из флотилии.

Видимо, этим он спас себя.

Все-таки, сами понимаете, у каждого сердце не камень. Четыре года он был вместе со всеми. Шагал по горам, спал у костров, строил яхты и пел отрядные песни.

– Все-таки жалко же, - сказал Вовка Голосов и стал смотреть в угол.
– С ума, что ли, вы посходили?

Как будто ему одному было жалко! Но что делать?

– Пусть просто так уйдет из отряда,- сказал Мишка Данько.
– Не надо его ниоткуда исключать. Мы никому ничего не скажем. И в школе никто не узнает. Будет он в отряде шестого "А", запишется в ка кой-нибудь кружок... И будет вроде как все люди.

– Значит, в нашем отряде он не может быть пионером, а в другом может? Это правильно?
– жестко спросил Сергей Семенов.

– Ну, я не знаю, - тихо сказал Мишка.
– Наверно, неправильно. Только, по-моему, так можно. Ну, ради него...

– Лучше уж наоборот, - неожиданно предложил Павлик Локтев. Пусть во флотилии остается, а галстук забрать.

– Ну, Ёжик! Сам же говорил: совет не утвердит.

– А какой совет? Нету никакого совета дружины, потому что каникулы. Да вы что думаете. Серёжка жаловаться пойдет? Пойдешь?

Серёжа мотнул головой: не пойду.

"Наверно, все надо не так,- торопливо и растерянно думал Валерий.
– Наверно, с точки зрения педагогики, здесь делается что-то не то. И не так. А как надо? Вот тебе и педагогика".