– Легче на сосульку забраться, - сказал Мишка Данько.

– Я бы забрался, - сказал Валерка Садовский, - да Сергей не разрешает.

– Потому что ты толстый и тяжелый. Она сломается.

– Ну и лезьте сами...

Они стояли полукругом, мальчишки в черных морских рубашках и беретах с якорями. Смотрели, запрокинув головы, на фанерный кораблик, мотавшийся взад-вперед под свистящим ветром. И думали, как быть. Подниматься было страшно. Мальчишки не были трусами, им приходилось попадать в переделки среди ветра и волн. И дело было не в страхе: боишься ты или не боишься, а тонкая мачта действительно может сломаться под твоим весом и напором ветра.

А что делать?

Мачта стоит высоко на горе. Со всех окрестных кварталов виден был флаг отряда. Всегда. С восьми утра и до захода солнца. Его видели и малыши, мечтавшие когда-нибудь надеть морскую форму, и мальчишки-ровесники, тайно завидовавшие ребятам из парусной флотилии, и вредные соседки, считавшие, что в отряде "одно хулиганство на уме", и ребята из ближнего пионерского лагеря - постоянные друзья и соперники юнморов. Флаг трепетал в небе - яркий и постоянный - как сигнал о том, что "есть отряд".

А сегодня флаг был особенно нужен. К вечеру из городского пионерлагеря должны были прийти ребята. Линейку надо выстроить, чтобы все как полагается. А тут...

Пришел Валерий. Поглядел на мачту. Сказал привычную фразу:

– При такой жизни не соскучишься.

– Кинем жребий, что ли, кому лезть?- просил Вовка Голосов.

– Я вот тебе кину, - сказал Валерий.

– Кто сильный, тот тяжелый, - проговорил Сергей Семенов.
– Кто легкий, у того сил не хватит забраться.

– У меня, может, хватит, - нерешительно сказал Мишка Данько. Я попробую, ага, Валера?

И, не дождавшись ответам он поплевал на ладони и полез.

Он очень старался. Было видно, как на тонких Мишкиных руках и ногах натянулись под коричневой кожей мышцы и сухожилия. Он отчаянно стискивал скользкое дерево коленями, рывками отвоевывал у него дециметр за дециметром. Словно вгрызался в высоту. Но хватило его только на три метра.

Мишка соскользнул к подножию мачты и сердито сказал:

– Ч-черт...

И, не глядя ни на кого, стал заправлять под ремень рубашку.

– Хватит, наверно, - сказал Валерий. "Никому нельзя разрешать,думал он и ясно представлял, как вместе с тонким обломком с фанерным корабликом полетит в траву темная мальчишечья фигурка.
– Тьфу, будь ты неладен? Надо же иметь такое разнузданное воображение!"

"Никому больше нельзя. Пошли по домам", - хотел сказать он. И встретился глазами с Серёжкой.

Серёжка смотрел так, будто говорил: "Ну вот видишь, пора попробовать мне".

Он, пожалуй, действительно мог - легкий, жилистый, быстрый. По крайней мере, когда надо было забраться на сосну, скользкий забор или на чердак по жидкой и ржавой пожарной лестнице, Серёжка делал это шутя.

Только тут не чердак и не сосна. И ветер такой...

"Нельзя же", - подумал Валерий. Он так бы и сказал, если бы просил кто другой, а не Серёжка...

То место, на котором выдохся Мишка, Серёжа преодолел шутя. Без большого труда поднялся еще на два метра. А дальше стало тяжело. Серёжа отчаянно стискивал скользкий ствол коленками и ладонями, рывками старался добраться до нижней перекладины. А сил не хватало. И самое главное - мешал страх. Самый настоящий, откровенный большой страх. От него слабели мускулы и кружилась голова. А не бояться Серёжа не мог: мачта гнулась и потрескивала, и выл ветер.

Все-таки Серёжа делал все, что мог. Он выматывал остатки сил на эти отчаянные сантиметры, он почти плакал, стараясь дотянуться до перекладины. Было бы неправдой сказать, что он не думал сейчас о галстуке. Он понимал, что, может быть, в этот миг завоевывает его. Но знал Серёжка и другое: если бы галстук был на нем, он, штурман Коноплёв, все равно дрался бы за эту высоту. Потому что самое главное было сейчас - флаг отряда.

У него сорвалась рука. Он перехватил мачту покрепче, всем телом прижался к гибкому стволу. Замер.

– Спускайся!
– крикнул Валерий.

"Я еще немножко. Я сейчас", - хотел ответить Серёжа, но в зубах у него была зажата веревка.

– Спускайся, я приказываю!
– опять крикнул Валерий.

Серёжа начал скользить вниз. Мачта не везде была гладкая. В одном месте лак сошел, и занозистое дерево, как наждачная бумага, ободрало ногу. Когда Серёжа встал на землю, кровь большими каплями катилась по ноге вдоль длинных царапин. Мальчишки сочувственно молчали.

– Перевяжи ему ногу,- сказал Валерий Ольге Сватовой. И добавил: - Ничего не поделаешь, будем ждать, когда стихнет ветер.