И, довольная произведенным эффектом, лукаво поглядывая на усмехавшегося Решетилова, рассказала:

– Орешкин застал его в комнате у своей... ну, подруги. Понимаете, ночью. Ну, и... бах, бах из браунинга! Крауц ранен. Муж - прямо рвет и мечет. Один из лучших офицеров в гарнизоне. Хотел Орешкина под полевой суд отдать. Ну, конечно, только погрозился...

Решетилов поднялся, стал прощаться.

– Вы уже?
– с видом бесконечного огорчения сожалела хозяйка.

– Как только приедете в N-ск - к нам, - просила Мария Николаевна, - и муж и я будем очень, очень рады...

* * *

Над высокими темными корпусами военного городка, над горою с чернеющим гребнем леса, над плоским спящим городом, с заливистым гулом неслись пласты морозного ветра оттуда, из скрытых ночью таежных хребтов и сопок.

И полузамерзший часовой, прячась за столбом ворот от порывов вьюги, то клял свою собачью жизнь, вспоминая родную избу и тепло и вечерки, то впадал в тупую апатию, засовывая в рот иззябшие пальцы, то с завистью посматривал на ярким пятном освещенное окно квартиры начальника гарнизона. В этой квартире шло спешное совещание офицеров. Подполковник Полянский сидел за длинным столом перед картой уезда и ладонями прихватил виски, как человек, у которого болит голова. За спиной - молодой хорунжий, с тощим острым лицом, беззаботно скручивал папироску. Сдержанный рокот остальных - аккомпанимент к молчанию.

– Даже карты порядочной нет...
– брезгливо еле выговорил Полянский, где вы такую дрянь выкопали?

Толстоносый, сизый капитан Мурзанов свирепо вытаращился на хорунжего. Тот чуть прищурил глаз и, с почтительным смешком, доложил:

– По приказу начальника гарнизона реквизировал в земской управе...

Фыркнули. Сам Полянский улыбнулся, и тоскливая напряженность растаяла.

– Ну-с, господа, - Полянский опять сделался важным хозяином, - теперь осталось выслушать контр-разведку. Поручик Бович, говорите.

– Господин полковник, - начал контр-разведчик, - как я имел честь докладывать вам в прошлый раз, положение по прежнему остается очень тревожным. Не здесь, в городе. Тут более или менее надежно. Хотя я и получаю письма, угрожающие убийством... Операции последних дней, о которых вы, господин полковник, знаете и о которых здесь я, в силу государственной тайны, не имею права распространяться...
– Бович значительно взглянул в сторону начальника милиции Шумана, которого ненавидел, - эти операции на некоторое время могут гарантировать спокойствие. Конечно, приходится действовать одному, и если бы все органы как внутренней, так и внешней охраны, - опять Бович не забыл поглядеть на Шумана, - были сосредоточены в одних руках...

Полянский опускает голову низко и синим карандашом по клеенке чертит. Не слушает Бовича: "давно все знаю"... За окнами буря вздыхает, бесится. Развлекает. Думает о жене - она приедет сегодня. Приедет Мария Николаевна, и заговорит вся мебель, стены - квартира живая станет. Одно дело при ней, другое - без нее. Что-то очень важное без нее пропадало. И так с первых дней свадьбы. Голос Бовича стал крикливым, настойчивым. Нечего делать - надо слушать. Контр-разведчик был щупленький, точно мальчик, с гнилыми обломанными зубами.

"Много шоколаду ел...
– подумал Полянский.
– А лицо бледное, истеричное, глаза в синих ямах".

– ...и я должен указать, что фактически мы почти в кольце партизан, и вот-вот кольцо сомкнется!

Даже визгнул.

Мурзанов выкатил на начальника гарнизона недоумевающие, спрашивающие глаза, и усы его сразу обвисли. В передней послышался шум. Все подняли головы. Начальник тюрьмы, громадный,

сгорбленный старик с колючей небритой физиономией, резко вздрогнул.

– А-а!
– дружно обрадовались все: - Иван Николаевич!..

Вошедший - городской голова - отирал платком круглое, раскрасневшееся лицо. Присматривался, от огня закрываясь. Сразу видно - свой, желанный.

– Наше вам...
– прохрипел Полянскому. Опустился рядом. Хорунжего по руке погладил. Тому, другому - кивок, по-приятельски. Наклонился к Полянскому:

– Через два часа поезд приходит. Едешь Марь Николавну встречать?

Чорт!.. весело стало. Застучала мысль. А удалые, милые кругом ребята, боевые...

– Позвольте, г-н полковник, высказать некоторые соображения...
– с нерусским акцентом, медленно и уверенно выговаривал Шуман.

– Говорите, поручик...

Все смотрели на Шумана.

– Главная наша ошибка, по-моему, в том, что, сидя здесь в городе, мы рассчитываем отсидеться. А в это время по округу свободно развивается партизанщина и вчера, например, красные уже заняли Логовское. Если так будет итти, то не надо быть и панически настроенным, - палец говорившего, словно машинально, качнулся на Бовича, чтобы сказать, что - рано или поздно - нас действительно окружат.
– Пока этого не случилось, надо использовать имеющуюся живую силу, не мариновать ее в казарме, а ударить на самое гнездо. Хотя бы на то же Логовское.