А Каракатица (так по-настоящему называют Госпожу К.) не спеша - ведь она была уверена, что добыча от неё не уйдёт!
– подплывала всё ближе.

Вот Отшельник уже мог разглядеть страшные присоски на концах её щупалец... Извиваясь, как змеи, щупальца всё приближались и наконец схватили бедного маленького Отшельника и неумолимо повлекли его туда, где мерцали огромные немигающие глаза. Щёлкнул страшный клюв...

Отшельник отчаянно боролся, но щупальца были крепкие, как железо... Клешни его бессильно опустились...

"Всё кончено, - мелькнуло в голове Отшельника.
– Прощай, Роза!"

И тут сноп сверкающих молний ударил в толстое тело Каракатицы у самого основания её щупалец. Это Морская Роза пустила в ход своё грозное оружие жгучие стрелы, спрятанные в её прелестных лепестках. Да, недаром она говорила, что к ней никто не смеет прикоснуться!

Удар - и подёрнулись плёнкой немигающие глаза; удар - и щупальца бессильно повисли, выпустив свою жертву; ещё удар - и Каракатица как ошпаренная (в сущности, так и было!) отлетела в сторону, выпустив напоследок "чернильную бомбу" - облако тёмной, как чернила, краски... Всё заволокло чернильно-чёрной мглой...

А когда тьма рассеялась, Каракатицы нигде не было. Путь из ущелья был свободен.

– Ну что, кто кому показал, где раки зимуют?
– спросила Роза.

VIII

Путь был свободен, и когда путешественники вышли на отмель, в ослепительном сиянии солнца им открылся город! Причудливы были очертания его стен, уступами поднимавшихся всё выше и выше и утопавших где-то наверху, там, где кончается море и начинается небо. И далеко-далеко разносились кругом весёлые звуки песен и неумолчная трескотня рыб (ты не забыл, что рыбы большие любители поболтать?).

"Ах, как, должно быть, весело тут живётся!" - подумали одновременно Отшельник и Роза.

И хотя они никогда не видали Алого города, они сразу догадались, что это он. Ведь стены у него были такого чудесного цвета - красные, и розовые, и пунцовые, и ярко-ярко-алые!

– Это ведь Алый город?
– спросили путешественники у первого встречного.

Это оказалась Рыба-Доктор, которая как раз лечила больного Тунца от морской болезни. Доктор оторвался от своего дела и серьёзно сказал:

– Гм-гм! Алый город? Гм-гм! Это нельзя считать научным названием. Можете называть его Алым городом, если хотите, но на самом деле это Коралловый риф! Ведь его построили кораллы, и с научной точки зрения правильней называть это сооружение Коралловым рифом.

– Вспомнила!
– неожиданно сказала Роза.
– Так и зовут этих друзей... или родственников... Кораллы! Да, да, это они. Идём скорей.

Но когда Отшельник и Роза подошли к городу (или рифу) так близко, что им стали видны миллионы прозрачных венчиков, очень похожих на венец лепестков Розы (а именно так выглядят кораллы), Отшельник остановился и заговорил, и в ту же секунду заговорила Роза, так что они сказали хором:

– Я НЕ ХОЧУ ИСКАТЬ НИКАКИХ ДРУЗЕЙ, КРОМЕ ТЕБЯ!

– Давно бы так!
– прозвучал удивительно знакомый голос.
– Искать то, что давно нашёл, - это попусту тратить время!

То был, конечно, Дельфин, морской волшебник.

Видя, что ни Отшельник, ни Роза его не поняли, он прибавил:

– Чудаки! Да неужели вы до сих пор не догадались, что вы и есть самые настоящие друзья? Про настоящих друзей говорят: их водой не разольёшь! А ведь для вас не хватило целых семи морей!

– Иги-ги-ги!
– тоненько заржал кто-то рядом.

Это был Морской Конёк, как всегда вертевшийся поблизости. Должно быть, впервые в жизни он засмеялся чужой, а не своей шутке:

– Иги-ги-ги-ги!

Но, конечно, ни Отшельник, ни Роза не обиделись. Ведь море было синее-синее - самое синее на свете! Жить было так весело, так интересно!

И они подхватили весёлую песенку, звучавшую со всех сторон.

Никто и нигде,

Никто и нигде

Не жил веселое,

Чем рыбы в воде!

пели рыбки.

Но ведь мы - ты и я,

Мы - такие друзья,

Что нам бы могли бы

Позавидовать даже и рыбы!

пели Отшельник и Роза.

И, по-моему, они совершенно правы! Ведь если ты нашёл друга и поёшь с ним весёлую песню, значит, у тебя есть всё, что нужно для полного счастья!

Жил-был Фип

I

Жил-был Фип.

Правду сказать, жил он ещё так недолго, что даже сам и не знал, кем он был.

А был он инкубаторным цыплёнком трёх дней от роду - маленьким, жёлтым, пушистым комочком на тоненьких ножках и с тоненьким голоском: "Фип! Фип!"