"Ну, тут я не пропаду, - радостно подумал Фип.
– Сколько своих!"

Но странное дело, к кому бы из них Фип ни кидался, все птицы шарахались от него в сторону и поскорей уносили ноги. Никто из крылатых не только не желал вступить с Фипом в разговор, - никто не отвечал ему даже на самые вежливые вопросы.

На Фипово счастье, неподалёку от него на синий с жёлтым цветок плавно опустилась очень-очень большая птица, пожалуй, больше самого Фипа. У неё были пушистые усики, шесть тоненьких ножек, широкие разноцветные крылья, и при каждом её движении крылья эти отливали всеми цветами радуги. Наученный горьким опытом, Фип подошёл к ней, медленно, осторожно, и первым делом вежливо поздоровался.

– Здравствуйте, тётя!
– пискнул Фип.
– Можно мне спросить у вас одну вещь?

Бабочка (ты, конечно, догадался, что это была она) была такая большая, что не испугалась Фипа.

– Спрашивай, вежливый малыш, - сказала она.

– Тётя, вы - птица?
– спросил Фип и тут же понял, что сказал что-то неподходящее.

Бабочка взмахнула крылышками, словно собиралась улететь.

– Не улетайте, тётя! Пожалуйста! Пожалуйста!
– отчаянно пискнул Фип.

Бабочка осталась на месте и принялась только усиленно обмахиваться крылышками.

– Как ты мог... как ты мог даже подумать обо мне такую ужасную вещь! сказала она наконец.
– Я - птица? Б-р-р!

– Но ведь вы же летаете!
– пискнул совершенно сбитый с толку Фип.
– А кто летает - тот птица...

Тут Бабочка тоненько рассмеялась.

– Я вижу, ты просто глупыш и не хотел меня обидеть, - сказала она и улетела.

IV

День шёл к концу, а Фипу так и не удалось найти ни одной настоящей птицы. Бедняга совсем расстроился, а особенно огорчало его, что все, к кому он обращался, - все крылатые, все летающие, обижаются, когда он принимает их за птиц. А один большущий (чуть ли не больше самого Фипа) Жук даже обещал его отколотить за такие вопросы.

– Что же это получается?
– рассуждал Фип вслух, устраиваясь на ночлег под кустиком (ему-то этот кустик казался большим деревом).
– Получается чепуха: летают, а не птицы. Ну просто чепуха!

– Чепуха, мой друг, твои рассуждения!
– вдруг послышалось откуда-то сверху.
– Впрочем, меня это не удивляет. У вас там, внизу, всё вверх тормашками.

Фип поднял голову. Высоко над ним, на ветке кто-то висел вниз головой.

От изумления Фип не мог произнести ни звука.

– Да-с, - продолжала неизвестная собеседница Фипа, - попробуй рассуждать по-настоящему.

Видя, что Фип ничего не понимает, она пояснила:

– Насекомые летают, но они не птицы. Я летаю, но я не птица. Вывод: не все, кто летает, - птицы.

Фип разинул клювик от удивления и огорчения.

– Да-с, - с торжеством сказала незнакомка.
– И больше того: не все птицы летают. Страус - не летает. Киви - не летает. Пингвин - не летает. А вот я - летаю.

И с этими словами Летучая Мышь (кто же это мог быть, кроме неё?) расправила огромные кожистые крылья и бесшумно исчезла в вечерних сумерках. Вскоре она вернулась, и что-то упало на голову Фипу. Ему показалось, что это были жёсткие надкрылья того самого Жука, который недавно грозился его поколотить...

– Птицы, а не летают, летают, а не птицы, - рассуждал сам с собой Фип.
– Ну, как же тогда мне птиц узнать?
– захныкал он так жалобно, что и Летучая Мышь смягчилась.

– Птиц узнать очень просто, - сказала она.
– Они поют! Да-с!

– Птицы поют, птицы поют, - повторял Фип, чтобы не забыть. С этими словами он и заснул.

V

Утро было чудесное. Только Филу сразу захотелось пить и есть. Он склюнул несколько росинок с листьев и травы и начал поклёвывать зёрнышки, хотя они были зелёные и не такие вкусные, как те, которые давали Фипу раньше, но он был и тому рад и клевал их с большим увлечением.

Но вдруг он бросил своё увлекательное занятие и насторожился. Да, сомнений не было - кто-то громко-громко пел:

– В реке-кекс! В реке-реке-кекс!

Хотя Фип и не знал, что такое "кекс", ни даже что такое река, он так и кинулся на звук этой песни. Вполне естественно: во-первых, ему очень понравилась песня, а во-вторых (и это главное), это была песня и, значит, где-то рядом была и птица.

И действительно, на берегу большой лужи (или маленького прудика) сидел кто-то необыкновенно красивый: зелёный, блестящий, с большими блестящими глазами, и пел. Чудесно пел:

– В реке-кекс!

Фип так заслушался, что забыл обо всём на свете.

– Вы, конечно, птичка?
– спросил он, когда певица наконец замолчала.

– Квак?
– спросила певица.
– Почему ты так решил?

– Мне сказали, что птички поют, а вы так замечательно поёте!

– Квак, квак я пою?
– переспросила зелёная певица.

– Замечательно, чудесно!
– восхищался Фип.
– В жизни не слыхал такого дивного пения!

Я думаю, не надо объяснять, что Фип говорил чистую правду: он ведь действительно в жизни не слыхал пения.