Шрифт:
– Ты, видать, умный головастик, - сказала зелёная певица.
– Пою я действительно чудесно, замечательно! Это ты всё правильно говоришь. Но только я не птица. Вот ещё! Я - Лягушка!
Бедный Фип не мог скрыть своего разочарования.
– А я думал... а мне говорили - только птицы поют...
– жалобным голоском протянул он.
– Хе-хе-хе! Кто это тебе говорил?
– Летучая Мышь, - сказал Фип.
– Летучая Мышь? Хе-хе-хе!
– засмеялась Лягушка.
– Ну, у неё, известно, всё вверх тормашками, она ведь вниз головой спит! Придумала тоже! Только птицы поют! Мы, лягушки, лучше всяких птиц поём, сам слышал! А почему?
Тут Лягушка сделала такую большую паузу, что Фипу волей-неволей пришлось спросить:
– Да, почему?
– Да потому, что мы первые на свете запели.
Лягушка снова сделала паузу, и Фипу опять пришлось спросить:
– Ну да?
– Да! Ведь было время, никто петь не умел, потому что все в воде жили, а там не очень-то распоёшься. А вот мы, лягушки, сумели! И запели!
Лягушка снова замолчала, очевидно ожидая, чтобы Фип опять выразил свой восторг. Но Фип неправильно её понял.
– А как же мне тогда...
– начал было он, но она его перебила:
– Да, мы первые запели, а там уж и другие... и птицы эти хвалёные, а уж теперь все, кому не лень, поют...
Фип снова попытался о чём-то спросить Лягушку, но она не обращала на него внимания.
– Все поют, - продолжала она с жаром, - кто может и кто не может. У птиц хоть голос есть какой-никакой, а многие - хе-хе-хе - совсем без голоса поют! До того техника дошла - не поверишь: ногами поют, ногами слушают. Можешь себе представить?
– Не могу, - честно признался Фип.
– Да вон, гляди, вон он, видишь там, зелёненький, коленками назад.
Фип посмотрел туда, куда показывала Лягушка, и увидел большого зелёного Кузнечика. Кузнечик сильно чиркнул ножкой по крылу, ещё, ещё - и полилась всем знакомая песенка.
– Видишь, вот он самый и есть, - с удовлетворением сказала Лягушка, жаль, далековато сидит, а то мы бы его получше рассмотрели.
И тут Фип вдруг заплакал.
– Ой-ой-ой, что же мне делать? Все летают, все поют, - всхлипывал он, как же мне птиц узнать?
Лягушка заметила, что бедный цыплёнок совсем расстроился, и ей стало его жалко.
– Как птиц узнать? Это я тебя, головастик, научу, - сказала она добродушно.
– Кто поёт - хорошо, кто летает - тоже хорошо, но это ещё полдела. А главное дело - кто гнездо строит, тот и птица. Понял?
– Ничего я не понял, - ответил Фип.
– Какие ещё гнёзда? Где они бывают?
– Опять я тебя, головастик, научу, - продолжала Лягушка.
– Гнёзда всякие бывают. И всюду они бывают: на земле, на кустах, на деревьях... Ищи только лучше. Да вон оно! Вон оно, гнездо! Во-о-о-н там, в тростнике, видишь?
– Большое спасибо, тётя, - крикнул Фип и бегом устремился к тростникам, туда, где на высокой, стройной тростинке покачивалось гнёздышко, очень хорошенькое гнёздышко, сплетённое из сухих травинок.
– Птица, птица, выходи!
– крикнул Фип ещё на бегу. На этот раз он был уже совершенно уверен, что нашёл своих.
И на его призыв действительно из гнёздышка выглянула чья-то очаровательная мордочка, за ней - вторая, третья. Просто удивительно было, как они все там помещались.
– Вы - птицы?
– спросил Фип упавшим голосом. Почему-то его уверенность начала пропадать.
– Хи-хи!
– ответили из гнезда.
– Он думает, мы птицы. Хи-хи! Хи-хи! Какие ж мы птицы? Ты разве не видишь, мышата мы!
– Мышата...
– растерянно протянул Фип.
– А зачем же вы в гнезде сидите?
– Как зачем? Это наше гнёздышко!
– А мне говорили: птички гнёзда вьют.
– Птички несут яички, - сообщили ему наперебой все три мышонка.
– Несут яички? А куда?
– грустно спросил Фип. И тут раздался такой взрыв хохота, что он, повесив голову, зашагал прочь.
– Эй, малыш, погоди!
– крикнул кто-то ему вслед.
Фип неохотно обернулся. Из гнезда выглядывала мордочка побольше. Это была мама мышат, Мышь-Малютка.
– Ты ищешь птичек?
– спросила она.
– Так вот: птички правда живут в гнёздышке и правда несут яички, такие белые, кругловатые, а бывают и раскрашенные!
– Спасибо, - сказал Фип.
– Белые, кругловатые, - повторил он. И вдруг перед его глазами всплыла знакомая картина: белые, кругловатые... Время от времени они лопались, и на волю выходил брат или сестрёнка Фипа.