— Эти люди живут трудной жизнью, — заметила Джилл.

— Они заслужили ее.

— О, послушай, любовь моя. Постарайся воспринимать это с честью и любезно.

Родри просто нахмурился.

Когда они подъехали к двери, ведущей в жилище карликов, один из стражников поднес к ним небольшой кинжал. Как только кинжал приблизился к Родри, то засветился, что вызвало поток ругательств и криков. Только вмешательство Невина не позволило карликам оставить Родри снаружи. Хотя время от времени кто-то подходил к ним и говорил Джилл несколько слов, все игнорировали Родри, словно он был опасным животным, которое она держала при себе.

К ним приблизилась маленькая женщина в грубом коричневом платье, ростом не более трех футов. К ее спине ремнями крепился крохотный стульчик, в котором сидел ребенок. Поскольку Джилл не представляла себе, сколько живут карлики и как быстро они растут, то не могла определить возраст ребенка, но он сидел прямо и оглядывался внимательно. По человеческим меркам ему можно было дать годик.

— А-а, — сказала женщина. — Ты, вероятно, и есть та девушка, которая приехала с Мастером Эфира.

— Да, это я. Это мальчик или девочка?

— Девочка.

— Очень хорошенькая.

При похвале ребенок улыбнулся, показал ямочки и загукал. У девочки был низкий лоб под вьющимися черными волосами и толстый нос.

Она источала столько жизненных сил, что Джилл захотелось подержать ее.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — продолжала Джилл. — Откуда столько ваших знают дэверрийский?

— Мы торгуем с фермерами в предгорьях. Они — мирные люди и хранят наши тайны в обмен на серебро. Нет ничего лучше, чем драгоценные металлы, чтобы завести друзей. Или жестоких врагов.

С последними словами она посмотрела на Родри.

— Пожалуйста, объясни мне, что не так с моим мужчиной? — попросила Джилл.

— Охранный талисман засветился рядом с ним, не так ли?

— Да, но что это значит?

— Ну… — женщина задумалась на мгновение. — Честно говоря, не знаю. Готова поспорить: никто не знает. Но у нас есть поговорка, древняя поговорка, — тут она что-то быстро произнесла на своем языке. — Это означает: «Когда охранное лезвие сверкает, враг близко».

— Понятно. Как мне кажется.

Женщина кивнула, затем пошла дальше, прижимая к себе ребенка.

— Молюсь всем богам, чтобы Невин побыстрее вернулся! — рявкнул Родри.

Его желание исполнилось через несколько минут, когда мастер двеомера появился из туннеля на другой стороне пещеры.

Его сопровождал карлик по имени Ларн, за ними следовали два воина с топорами и Саркин, который шел согнувшись, как очень старый человек. Джилл с Родри встали и поспешили им навстречу. Саркин посмотрел на Джилл и в его глазах она увидела такую глубокую усталость, что даже отшатнулась. Он улыбнулся, едва шевельнув губами.

— Я не доставлю хлопот.

Саркин выполнил свое обещание. Он не произнес ни слова на протяжении долгого пути назад в дан Хиррейд.

Плавая над огнем, лицо Саламандра улыбалось. Невин всем сердцем желал, чтобы хотя бы раз за всю свою долгую жизнь гертсин хоть к чему-то отнесся серьезно.

«Итак, свидетельства Камделя означают, что насчет опиума я был прав», — пришел ментальный импульс Саламандра.

«Прав, — согласился Невин. — Я хочу, чтобы ты незамедлительно отправился к некому лорду Гвалдину. Он постоянно общается с королевским провостом и хорошо меня знает. Пусть Гвалдин как можно быстрее организует арест этой Ангариад. Скажи ему, чтобы ее тщательно охраняли. Готов поспорить: при дворе окажется много господ благородного происхождения, которые захотят отравить ее, чтобы она не наболтала лишнего.»

«Я пойду к нему завтра прямо с утра. Сколько времени мне оставаться в дане Дэверри?»

«Пока я не приеду. Лиддин-аптекарь — я думаю, ты с ним встречался — находится на пути сюда из дана Кантрейя. Я передам Камделя ему, затем верну Великий Камень королю. Ты не возражаешь против того, чтобы подождать там?»

«Ни в коей мере. То, что ты просишь меня остаться, — в некотором роде награда, поскольку мой любимый и уважаемый отец хочет, чтобы я вернулся домой.»

«Ну, если ты ему требуешься, я могу отправить в столицу кого-то другого.»

«Не надо беспокоиться, о Мастер Эфира, — Саламандр стал показательно меланхоличным. — Догадываюсь, в чем дело: отец хочет укорить меня за мое поведение. Я сказал, что вернусь осенью. Это и так будет достаточно скоро, чтобы выслушать еще одну тщательно составленную и точно сформулированную песнь о моих недостатках, которую полновесным гласом исполнит бард.»

Когда они закончили разговор, Невин затушил огонь, потому что летняя ночь была теплой.

На каминной доске лежали три книги Аластира, которые Невину передали карлики.