— А Джереми где?

— Здесь собственной персоной. — Джереми Гарифилд, коротышка с живыми веселыми глазами и копной густых белокурых волос, неторопливо выходил из кареты. — Доброе утро, Колчестер! Надеюсь, ты быстренько все закончишь и я еще успею дома выспаться… Я на ногах всю ночь. И почему это дуэли всегда устраивают ни свет ни заря?

— Потому что это не богоугодное дело, — бодро предположил Фэрфакс. — Хорошо хоть туман немного рассеялся, чтобы Колчестер мог хорошо прицелиться в Ваннека… Если, конечно, появится…

Маттиас кивком головы показал в сторону виднеющегося вдали экипажа:

— Похоже, Ваннеку больше моего хочется завершить дело.

Джереми недоверчиво посмотрел на экипаж:

— Так он все-таки приехал? Просто чудо! А где его секунданты?

Фэрфакс некоторое время молча смотрел на экипаж.

— Его секунданты дали мне понять, что Ваннек скорее покинет город, нежели предстанет перед тобой.

Маттиас двинулся в направлении экипажа;

— Давайте выясним, что это он не выходит из кареты.

— Боится скорее всего. — Джереми поспешил за Маттиасом. — Всему свету известно, что в храбрости его не заподозришь. Трус первостатейный… Небось всю ночь взбадривал себя бутылкой.

Маттиас ничего не сказал. Проходя мимо своей кареты, он рассеянно взглянул на молодого грума. Паренек изучающим взглядом смотрел на него из-под полей потрепанной шляпы. Шарф почти полностью укутывал его лицо.

У Маттиаса возникло смутное подозрение, а затем и уверенность в том, что он никогда не видел этого паренька в конюшне. И в то же время что-то в нем было волнующе знакомым — ив осанке, и в том, как он держал голову.

— Очень странно, — проговорил Фэрфакс.

Маттиас на время отвлекся от размышлений о загадочном пареньке:

— Что странно?

— Да вся эта история. — Фэрфакс огляделся вокруг. — Джереми и я встречались с секундантами Ваннека вчера вечером. Они оба заявили, что если Ваннек не уедет из города, они приедут сюда, чтобы осмотреть пистолеты.

Маттиас услышал сзади себя легкие, неуверенные шаги. Он посмотрел через плечо и увидел, что молодой грум оставил лошадей и следует за ними.

— Ты куда это собрался? — крикнул Шорболт. — Вернись назад! Это не твое дело.

Парнишка остановился и неуверенно взглянул на Шорболта. Маттиас отказывался верить своим глазам. А затем им овладел гнев.

— Черт побери! — шепотом выругался он.

Фэрфакс с тревогой посмотрел на него:

— Что-то случилось, Колчестер?

Маттиас сделал глубокий вдох:

— Нет, ничего.

Он бросил на Имоджин свирепый взгляд, давая ей понять, что пребывает в страшном гневе. Она широко раскрыла глаза, поняв, что Маттиас узнал ее.

— Ты и Джереми идите к Ваннеку, — тихо сказал он своему другу. — Выясните, что он выжидает. А я хочу кое-что выяснить в отношении лошадей.

— Мы быстренько, — заверил Фэрфакс. — Пошли, Джереми. Посмотрим, не испарилась ли к этому моменту храбрость Ваннека.

Фэрфакс и Джереми пошли дальше, а Маттиас дождался, пока они не отойдут достаточно далеко, и затем резко повернулся к Имоджин, стоявшей неподалеку. Он нарочито медленно направлялся к ней, напоминая себе, что должен сохранить ее инкогнито для Ваннека и всех остальных.

Его гнев объяснялся не тем, что Имоджин снова подвергла риску свою репутацию. Он не хотел, чтобы Имоджин узнала правду о нем, увидев, как он всадит пулю в Ваннека. Ее иллюзии о тонкости и деликатности его натуры и слабости нервов сразу же рассеются.

Имоджин сделала шаг назад, когда он подошел к ней. Но затем взяла себя в руки и решительно посмотрела ему в глаза:

— Маттиас, я должна была пойти с тобой.

— Какого черта ты пришла сюда? — Ему очень хотелось встряхнуть ее. — Ты что, сошла с ума? Ты отдаешь себе отчет, что будет с твоей репутацией, если это всплывет?

— Моя репутация никогда не имела для меня большого значения.

— Зато она имеет значение для меня. — Он, похоже, сумел найти единственный более или менее убедительный аргумент в этот момент. — Ты теперь графиня Колчестер и будь добра вести себя соответственно. Иди к карете.

— Но, Маттиас…

— Я сказал, иди к карете и оставайся там до тех пор, пока все не закончится. Мы поговорим с тобой позже.

Имоджин выпрямилась, приняв позу, которая в последнее время стала ему так хорошо знакома: