— Вы преувеличиваете, — пробормотал Габриэль. — Я принимаю всех, кого хочу видеть. Я люблю уединение и не выношу высший свет. И вообще не понимаю, почему я должен давать вам отчет о своих привычках.

— Поймите, сэр, мне нужна ваша помощь, чтобы отомстить за очень близкого мне человека.

— Насколько близкого?

Феба судорожно сглотнула:

— Раз уж вам обязательно нужно все знать, скажу: он хотел жениться на мне. Моя семья воспротивилась браку, потому что он был беден.

— Знакомая ситуация, — сухо заметил Габриэль.

— Конечно. Мой друг отправился в Южные моря, чтобы там составить себе состояние и, вернувшись, просить моей руки. Но он не вернулся. До меня дошли слухи, что он погиб от руки пирата.

— Боже мой, вы что, хотите, чтобы я нашел этого пирата? В таком случае сообщу вам новость: это невозможно. Я провел восемь лет в Южных морях и доложу вам: те моря так и кишат убийцами.

— Вы меня не дослушали, — ответила Феба — У меня есть все основания полагать, что убийца сейчас находится в Англии. Во всяком случае, в Англию вернулся тот, кто очень хорошо с ним знаком.

— О Боже! Откуда такие сведения?

— Когда мой друг отправился искать счастья, я подарила ему свою любимую книгу. Он не мог ни продать, ни подарить ее другому. Это был единственный залог нашей дружбы.

Габриэль замер.

— Что же это за книга?

— Прекрасный экземпляр «Дамы на башне». Вы слышали о ней?

— Черт побери!..

— Вы о ней слышали? — взволнованно повторила Феба.

— Существует несколько экземпляров рукописи, — сказал Габриэль. — Какая была у вас — французская, английская, итальянская?

— Французская, с превосходными иллюстрациями. Еще более красивая, чем «Рыцарь и колдун». Так вот, до меня дошли слухи, что «Дама на башне» вернулась в Англию. Следовательно, она находится в чьей-то частной библиотеке.

Габриэль пристально посмотрел на нее.

— От кого же вы услышали об этом?

— От знакомого книготорговца с Бонд-стрит. Ему рассказал о книге один солидный клиент, а тому, в свою очередь, начинающий коллекционер из Йоркшира.

— Почему вы решили, что речь идет о вашем экземпляре?

— По словам книготорговца, это французская версия легенды и на колофоне стоит имя Гийома Анжуйского. Моя копия тоже принадлежала ему. Сэр, я должна найти рукопись.

— Вы думаете, если вам удастся вернуть книгу, вы отыщете убийцу вашего возлюбленного? — тихо спросил Габриэль.

— Да.

Феба отчаянно покраснела, услышав слово «возлюбленный», но сейчас вряд ли стоило объяснять, что они не были любовниками. Нил был ее верным и преданным Ланселотом, и его любовь была благородной и чистой. Он всегда держался на почтительном расстоянии и просил лишь позволения служить своей Даме, как служили настоящие рыцари средневековья.

Именно потому, что она испытывала по отношению к Нилу только нежные чувства, она винила себя в его смерти. Если б она любила его по-настоящему, то просто не послушалась родных и вышла бы за него замуж. Но она не любила Нила, а брака без настоящей любви Феба не признавала.

— Так как звали этого человека, который столько значил для вас?

— Нил Бакстер.

Габриэль помолчал.

— Быть может, нынешний владелец книги просто по случаю купил ее, — холодно предположил он наконец. — Или ему ничего не известно о судьбе вашего возлюбленного.

Феба решительно покачала головой:

— Нет, я не верю в такую случайность. Нил писал мне уже после того, как покинул Англию. В одном из писем он упоминает пирата, который угрожал судоходству возле островов. Он писал, что это не обычный пират, а английский джентльмен, ставший не просто пиратом, а подлинной грозой Южных морей.

— Не он один, таких там много, — сухо возразил Габриэль.

— Милорд, я уверена, что такой негодяй, убив Нила, захватил бы «Даму на башне»в качестве трофея.

— А теперь, услышав, что книга вернулась в Англию, вы решили, что тот пиратствующий джентльмен тоже возвратился?

— Скорее всего. Думаю, он вернулся с награбленным богатством, чтобы утвердиться в свете. Он может быть членом какой-нибудь знатной семьи. Только вообразите: кто же догадается, что прежде он был пиратом? Все решат, что он сколотил себе состояние торговлей в Южных морях, как многие другие, и мирно вернулся домой.

— У вас слишком живое воображение, мадам.