Она мгновенно вспыхнула:

— Как вы смеете подвергать сомнению мое слово, Уальд?

— Вы только что подвергли сомнению мою смелость. Несколько минут назад вы просто-напросто назвали меня трусом.

— Это разные вещи, — нашлась она.

— Неужели? Мужчины убивают друг друга и за более легкое оскорбление. Но я готов предать прошлое забвению; как говорится, что было, то прошло.

— Очень мило! — фыркнула она.

— Итак, многочтимая Дама-под-вуалью, сделка состоялась?

— Да? — воскликнула она. — Но сначала верните мне «Рыцаря и колдуна». У меня имеются серьезные опасения, что вам это не по силам.

— Благодарю вас за доверие к моей рыцарской отваге.

— Но ведь разбойник давно уже скрылся вместе с книгой. — На миг она умолкла. — О Господи, я только сейчас поняла…

— Что именно?

— Помните проклятие в конце книги?

— И что из этого? — спросил Габриэль.

— Проклятие начинается с того, что завладевший книгой будет жить среди воров и убийц. На вора мы уже наткнулись, милорд.

— Он вполне мог бы стать убийцей, если б нас не спасла моя поразительная сообразительность.

— Вы имели в виду вашу беспомощность, — усмехнулась Феба.

— Как вам будет угодно, мадам. А сейчас мы должны скрепить наш договор. — Габриэль придержал коня и протянул ей руку.

Дама-под-вуалью, поколебавшись, неохотно протянула ему затянутую в перчатку руку:

— Вы в самом деле поможете мне в моих поисках, милорд?

— Нужно все взвесить — заверяю вас, до следующей нашей встречи я буду думать только об этом.

— Благодарю вас, милорд, — холодно произнесла она. — Надеюсь, вы говорите серьезно. Вы даже не представляете, как это важно для меня.

— Вам бы следовало смелее выказывать свою благодарность. — Пальцы Габриэля вновь сомкнулись на ее запястье.

Вместо того чтобы церемонно пожать ей руку, он внезапно притянул ее к себе. Прежде чем Феба разгадала его намерения, Габриэль быстрым движением поднял вуаль, вглядываясь при бледном свете луны в ее испуганное лицо.

Она резко вдохнула в себя воздух и замерла, пораженная его бесцеремонностью.

Габриэль приподнял лицо своей искусительницы и вгляделся, пытаясь утолить неистовое любопытство, терзавшее его уже несколько недель. Потребность узнать ее имя владела им с той же силой, что и физическое желание, и с того самого дня, когда он прочел ее первое письмо.

Достаточно было взглянуть на изящный почерк, и даже без загадочной подписи «Дама-под-вуалью» было ясно, что он имеет дело с необыкновенной женщиной — женщиной, отважной до безрассудства. Именно поэтому он предпочел выждать, предоставив ей возможность сделать вслед за первым ходом второй.

Габриэль гордился своей железной выдержкой и умением сдерживать свои чувства. Этот урок достался ему дорогой ценой, но он его прекрасно усвоил. Он уже не был наивным и романтичным юнцом.

Тем не менее вся его выдержка истощилась за последние два месяца. Дама-под-вуалью, кажется, решила свести его с ума — и она уже близка к цели: желание узнать ее имя превратилось у него в манию.

Он исследовал ее вызывающие письма столь же тщательно, как свои драгоценные средневековые манускрипты. Единственное, что ему удалось понять: Дама-под-вуалью так же, как и он, изучает рыцарские легенды.

Ее сверхъестественная способность предугадывать его книжные пристрастия почти убедила Габриэля, что они уже были знакомы.

Но сейчас, заглянув в лицо Дамы-под-вуалыо при бледном свете луны, он понял, что не знал ее прежде. Таинственная женщина, столь же невероятно притягательная, подобно экзотическому черному жемчугу, который находят в укромных лагунах Южных морей.

Нежная кожа, казалось, излучала серебряное сияние. Взгляды их встретились. Полные мягкие губы дрогнули в немом вопросе. Габриэль увидел тонко очерченный аристократический носик, строгие линии подбородка, огромные изумленные глаза. Можно было только пожалеть, что в темноте не различить их цвета.

Не просто красивая — поразительно красивая женщина. Ее красота отличалась от слабой пассивной красоты. Габриэлю нравилось чувствовать ее. Она была маленькая и тоненькая и вся как будто вибрировала от напряжения, находясь в его руках.

В доме Нэша он успел заметить цвет ее волос, аккуратно собранных в шиньон под шляпкой с вуалью. Они были темно-каштановые, почти черные. При свете свечей в них играли алые искры. Габриэлю мучительно захотелось увидеть, как локоны рассыпаются по ее плечам.