Не справившись с собой, она задрожала при звуках его голоса. Она услышала, как он встал и быстро двинулся к ней, но не осмелилась поднять глаза и взглянуть на него. Хэмптон остановился рядом с ней, нежно взял ее руки в свои и поднял ее со стула. Одной рукой он откинул назад ее голову, и она вынуждена была взглянуть на него. Завороженная, она смотрела в его серые глаза, освещенные изнутри каким-то странным светом, которого она не могла понять.

— Пожалуйста, — прошептала она, не имея представления, о чем она просит.

Его голова надвинулась на нее, его губы овладели ее губами, сначала мягко, нежно, затем все сильнее, с жадностью. Он оторвался от ее губ и стал целовать ее лицо, шею, уши. Своим языком он щекотал ей ухо, и она напряглась, почувствовав незнакомое чувство, импульсивными толчками разливавшееся по ее телу.

— О, нет! — шептала она.

— Да, — бормотал он, пощипывая губами мочку ее уха. — О Боже, да!

Его губы опять яростно, свирепо захватили ее губы. Его руки обвили ее тело, прижимая ее все сильней, словно он хотел, чтобы вся ее плоть растворилась в нем. Его язык бушевал у нее во рту, пока она, не отдавая себе отчета в том, что делает, не стала отвечать ему. Ее язык робко вполз в его рот. И тут же его тело сотрясли бешеные конвульсии, а из глубины его горла прозвучал полусмех-полустон. Он буквально смял ее в своих объятиях, продолжая осыпать ненасытными поцелуями. Их языки дразнили друг друга, то отступая, то вновь возносясь глубоко и ласково. Она почувствовала головокружение и, теряя сознание от его поцелуев, охватила руками его шею, цепляясь за него, как за скалу, в поисках опоры в этом неустойчивом мире.

Его губы отстранились, и у нее даже перехватило дыхание от этой потери, но он стал опять целовать ее лицо, уши, щекотать и пощипывать губами ее шею, пока эти его ласки не вызвали у нее из горла короткие, непроизвольные стоны удовольствия.

— Моя малышка, моя любимая малышка, — бормотал он ей в ухо. — Прошло столько времени, столько времени…

— Пожалуйста!

Его дыхание было горячим и учащенным.

— Пожалуйста!

Его пальцы путались в ее волосах, выдергивая заколки, пока они тяжелой массой не рухнули вниз, рассыпаясь по плечам в подставленные им руки. Он застонал и зарылся лицом в ее волосы.

Отдавшись этой неизведанной стихии чувств, она откинула голову, положив ее на изгиб его руки, такой твердой, словно сделанной из стали. Он стал расстегивать крошечные пуговицы ее платья, и при этом его обжигающие страстью губы двигались следом за его руками. Расстегнув лиф, его рука проникла в разрез ее сорочки, нежно сжимая и лаская ее грудь. Он притянул ее к себе и повернул боком, прислонив ее покорное тело к своей груди и руке, в то время как его другая рука сняла вниз сорочку и продолжала свое путешествие по ее груди, и его пальцы добились того, что ее розоватые соски, затвердев, встали.

— Восхитительно! — прошептал он и наклонил голову, чтобы поцеловать тело Кетрин, прикасаясь губами к тем местам, где вольно бродила его рука. Из гортани Кетрин, уткнувшейся лицом в его грудь, послышался полуприглушенный стон.

— О, Кетрин, — произнес он дрожащим неровным голосом, — я забираю назад свои слова о женщинах из Бостона. В тебе — огонь.

Его рука проникала все дальше вниз, разбираясь в складках платья и нижних юбок, пока не легла на ее обнаженный живот. Кетрин непроизвольно задержала дыхание, всхлипнув при этом прикосновении. Он успокоил ее, покрыв поцелуями столь страстно, что у нее закружилось в голове. Она вцепилась в его рубашку, смытая волной страсти в океан желаний, преследуемая странными, первобытными чувствами, о существовании которых в себе она не подозревала. Он затерялся внутри нее, а ее губы и тело, покорные его рукам, возбуждали в нем пламя диких инстинктов.

Однако вскоре звуки мужских голосов донеслись с улицы и заставили их очнуться от захватившей их страсти. Ее отец и те двое офицеров! Он стоял, не сводя глаз с ее лица, тяжело дыша, разгоряченный желанием. Их взгляды встретились. От испуга Кетрин была не в состоянии пошевелиться. Он сделал глубокий вдох и на секунду закрыл глаза. Постепенно его дыхание возвратилось к обычному ритму.

— Быстрее в кабинет и приведите там себя в порядок, я задержу их здесь, — коротко приказал он.

Она вихрем повернулась и вбежала в кабинет отца, закрыв и заперев за собой дверь. Хэмптон уселся в кресло и принял скучающий вид, накрыв шляпой подозрительную выпуклость в своих штанах. Кетрин прислонилась к двери с обратной стороны и дрожащими пальцами натянула на плечи сорочку и застегнула перламутровые пуговички, которых у нее на платье было превеликое множество.

Дверь с улицы отворилась, и она прижалась ухом к филенке, чтобы подслушать, зачем же вызвали Хэмптона. Сначала ничего не было слышно, кроме топота входящих, затем донесся голос ее отца:

— Где же моя дочь?

В ответ последовал ленивый протяжный бас Хэмптона.

— Закрылась в кабинете. Кажется, она не в восторге от моего общества.

Кетрин схватилась обеими руками за свои пылающие щеки. Как он только мог произнести это так обыденно, как ни в чем не бывало, после всего, что случилось! Она знала, что вина отчетливо читалась бы сейчас на ее лице. Неловкими движениями она попыталась затянуть свои густые волосы опять в узел. Но все ее заколки и шпильки были разбросаны по полу смежной комнаты. По ее щекам заструились горячие, обжигающие слезы. Что с ней? Все те страшные, позорные вещи, которые он с ней вытворял… Она теперь никогда больше не сможет с гордостью и достоинством высоко держать свою голову! Боже, и она не сопротивлялась ему, не угрожала пистолетом, даже не протестовала! Она всего лишь безвольно стояла и позволяла ему делать с собой все, что ему хотелось — и даже отвечала на его ласки! Она вспомнила, как целовала его, и в отчаянии зажала свой рот. Ей было приятно! Ей нравились его поцелуи и ласки! Она наслаждалась грубо, первобытно, как прежде не наслаждалась так ничем! Господь всемогущий, неужели она распутница? Неужели — одна из тех развратных женщин, о которых приличные леди говорят лишь шепотом?

В той комнате между тем ровный гул голосов был прерван чистым, веселым смехом Хэмптона.

— Без сомнения, джентльмены, — оборвав смех, холодно сказал он, — не можете же вы ожидать, чтобы я рассказал вам о водных глубинах на подходе к Чарльстону! Разве с моей стороны был когда-нибудь дан повод думать обо мне как об изменнике?

Кетрин пожалела, что не может запустить в него чем-нибудь тяжелым. Как он мог, как осмелился быть таким невозмутимым и собранным, в то время как она дрожала и была совершенна растеряна! Теперь ей нельзя было выходить замуж за лейтенанта Перкинса. Ведь если он обнаружит в ней такие вульгарные наклонности, это вызовет у него отвращение! Только… а вдруг, это и есть то, чем занимаются женатые люди? Возможно, Перкинсу это доставит такое же удовольствие, как капитану? Может быть, этот позыв к греху будет удовлетворен в браке? Если же она не выйдет замуж, то не подтолкнет ли ее первобытное естество на совершение чего-то ужасного? Не станет ли она «падшей» женщиной?