— Мои лекарства! Но что я буду делать, если возникнет экстренная необходимость в моей помощи, а у меня не будет с собою ничего?

— Не знаю. Мне очень жаль, но надеюсь, этого не произойдет. Вам должно быть известно, больше всего Юг нуждается в медикаментах. Я вынужден хвататься за любую возможность пополнить запас лекарств. Вы, конечно, можете остаться, если вас привлекает путешествие в Лондон. Всегда приятно располагать на всякий случай доктором на борту.

— А как насчет мисс Девер? Она тоже свободна покинуть этот корабль?

— Мисс Девер? — его глаза безразлично оглядели ее с головы до ног, словно она была лошадью или предметом обстановки на аукционе. — Нет, мисс Девер останется здесь.

— Но, капитан, подумайте, ведь вы не можете заставлять хорошо воспитанную леди…

— Хорошо воспитанную? — переспросил Хэмптон, и его лицо повеселело. — Я бы не назвал мисс Девер хорошо воспитанной леди.

— В самом деле, капитан! — задохнулся от негодования Рэкингхэм.

Кетрин бросила в сторону Хэмптона уничтожающий взгляд.

— Доктор, эта девушка останется здесь. Она, скажем так, военный трофей и принадлежит мне, и я намереваюсь удерживать ее, пока она доставляет мне удовольствие. Не будем больше возвращаться к этому разговору.

Доктор безмолвно в ужасе уставился на него. Кетрин вспыхнула яростью, страстно желая расцарапать ногтями его ухмыляющееся лицо.

— В таком случае я принужден остаться здесь тоже, — вымолвил, наконец, доктор. — Я не могу покинуть мисс Девер в беде.

— Очень благородно, — пробормотал мятежник.

— Я вполне смогу сама позаботиться о себе, доктор! — сказала Кетрин. — Вы можете перейти на тот корабль.

Хэмптон рассмеялся при виде горестного выражения на лице доктора.

— Я уверен, что так оно и есть, моя крошка, — сказал Хэмптон.

Лениво он окружил ее руку кольцом из большого и среднего пальцев и легонько провел им по ее руке до запястья и назад. Казалось, разряд пробежал по ее руке, и она отдернула ее прочь, с ненавистью посмотрела на него и вихрем унеслась в свою каюту. Глаза Хэмптона следили за ее удаляющейся фигуркой. Затем он выпрямился и посмотрел на своего пожилого собеседника.

— Ну что ж, значит, вы решили остаться?

— Если вы настаиваете на том, чтобы держать в плену эту девушку, то да, остаюсь.

— Отлично! Доктор, вы самый желанный гость на борту этого корабля. Однако один маленький совет: не думайте, что этой девушке нужен защитник, она права, она довольно неплохо может постоять за себя сама. Я не думаю, что она будет приветствовать какое-либо вмешательство с вашей стороны от ее имени. А я могу со своей стороны обещать вам, что и вовсе не потерплю этого. Теперь же прошу извинить меня.

Он кивнул и, резко повернувшись, ушел, оставив доктора, потерявшего дар речи, ошарашено смотреть ему вслед.

После того как «Сюзан Харпер» отвалила от торгового судна, и Хэмптон удостоверился, что все в должном порядке, он удалился в каюту, чтобы привести себя в порядок перед обедом. Кетрин, начиная с его прихода и вплоть до конца обеда, была нема, как рыба. Капитан после нескольких неудачных попыток завести беседу отказался от этой затеи и тоже не говорил ничего, пока не закончил обед и не сделал ежедневной записи в судовом журнале. Затем он вернулся к ней и сказал:

— Ну что, моя дорогая, мы опять будем устраивать сраженье сегодня вечером?

— Нет! — холодно ответила Кетрин. — Мое отвращение к вам, очевидно, ничего не значит для вас. Вы гораздо сильнее меня, и мне не на что надеяться. Каждый раз я буду побеждена. Боль же от этого испытываю только я. Поэтому сегодня я не намереваюсь сопротивляться вам.

— Хорошая девочка, — сказал он, ободренный своей победой. — В тебе начинает проявляться здравый смысл.

Он помолчал, прежде чем сказать:

— Кетрин, прости меня за то, что я так плохо обошелся с тобой прошлой ночью. У меня чертовски вспыльчивый нрав. Но его легко утихомирить. Если бы ты хоть немножко пустила бы в ход свое очарование, ты легко смогла бы охладить мой гнев.

— О, капитан Хэмптон, вы такой чудесный, большой и сильный мужчина! Пожалуйста, не обижайте меня, малютку, — насмешливо проговорила Кетрин, изобразив на лице глупую и заискивающую улыбку. — Я не принадлежу к тем, кто льстит, заискивает и унижается перед таким, как вы, чтобы заставить их вести себя, как подобает человеку.