– Ей хотелось подобраться поближе, - ошеломленно продолжал Франко. Я пытался удержать ее, но... она хотела посмотреть на них. Хотела подползти достаточно близко, чтобы расслышать, о чем они говорили.
– Он затряс головой, борясь с оцепенением.
– Мы стояли на краю просеки... так близко, что можно было слышать стуки их сердец. И мне кажется, что... что в них, с такой близи, было нечто такое, что загипнотизировало ее. Словно бы встреча с существами из иного мира. Даже когда один из людей поднял взгляд и увидел ее, она все еще не могла шевельнуться. Я думаю...
– Он медленно сощурился, его мышление было вялым.
– Я думаю... что всего лишь на мгновение... она позабыла, что она волк.

– Они теперь уйдут, правда?
– с надеждой спросила Олеся, держа извивающегося ребенка.
– Они уйдут прочь, назад, туда, откуда пришли. Никто ей не ответил.
– Разве нет?

– Тьфу, - сплюнул Виктор в костер.
– Кто знает, что они будут делать? Они же безумные!
– Он утер рот тыльной стороной ладони.
– Может, они уйдут. Может от вида Ренаты они наложили в штаны и уже собирают вещички. Черт побери, они теперь знают о нас! Нет ничего страшнее, чем испуганный человек с пистолетом!
– Он быстро глянул на Михаила и на Олесю с ребенком на руках.
– Может, они уйдут, - сказал Виктор.
– Но я бы на это не полагался. С этого дня мы будем постоянно следить с башни. Я буду первым. Михаил, ты пойдешь во вторую смену?

Михаил кивнул.

– Нам нужно поделиться на шестичасовые смены, - продолжал Виктор.

Он оглядел Олесю, Петра, Франко и Михаила: выживших членов стаи. Ему не нужно было говорить это вслух; выражение его лица говорило за него, и Михаил смог это прочесть. Стая вымирает. Взгляд Виктора обошел зал, словно бы в поисках потерянных.

– Рената мертва, - прошептал он, и Михаил увидел, как у него на глазах появились слезы.
– Я любил ее, - сказал Виктор, ни к кому конкретно не обращаясь. А затем подобрал полы своей одежды из оленьей шкуры, резко отвернулся и пошел к лестнице.

Прошло три дня. Звуки работавших пил и топоров прекратились. На четвертую ночь после смерти Ренаты Виктор и Михаил прокрались к краю обрыва, стоявшего над кругом палаток. Палатки исчезли, костер остыл. Человечья вонь тоже пропала. Виктор с Михаилом пошли к западу, следуя по просеке из пней, чтобы найти основную стоянку лесорубов. Она тоже опустела. Хижины были пусты, телеги уехали. Но дорога, которую они прорубили в лесу, осталась, точно шрам. Следов трупа Ренаты не было; они забрали его с собой; что же случится, когда внешний мир увидит тело волка с человечьей рукой и ногой? Дорога эта была нацелена прямо на белый дворец. Из горла Виктора вышел низкий стон, и Михаил понял, что он означал: Боже, помоги нам.

Лето проходило вереницей знойных дней. Лесорубы не возвращались, на лесной дороге другие телеги не прокладывали колею. Михаил стал опять приходить ночью на край оврага и смотреть, как мимо грохочет поезд. Машинист, казалось, теперь вел состав даже быстрее, чем раньше. Он думал, слышал ли машинист о Ренате и те рассказы, которые наверняка должны были за этим последовать: в здешних лесах обитают чудовища.

Он несколько раз затевал гонку с поездом, каждый раз сбиваясь в тот момент, когда тело начинало превращаться из человеческого в волчье и равновесие у него нарушалось. Стальные колеса шипели на него и оставляли его позади.

Лето заканчивалось, лес одевался в пурпур и золото, лучи солнца косо скользили по земле, а утренний туман становился густым и холодным, когда появились солдаты.

Они пришли вместе с первыми заморозками. Из было двадцать два человека на телегах, запряженных лошадьми, и Виктор с Михаилом, пригнувшись в кустах, наблюдали, как они устраивались в бревенчатых хижинах, оставшихся после лесорубов. У всех солдат были ружья, а у некоторых еще и пистолеты. Одна телега была доверху нагружена провизией, а на другой среди ящиков с надписями "Опасно! Динамит!" был солидно выглядевший пулемет на колесах. Человек - должно быть, старший - сразу же расставил вокруг лагеря охрану, и солдаты начали копать траншеи и на дне их ставить заостренные деревянные колья. Они раскатали сети и развесили их среди деревьев, соединив расходящимися во все стороны натянутыми струнами. Конечно, на всех ловушках остался их запах, поэтому обходить сети и струны было легко, - но затем половина солдат с двумя телегами направились по дороге лесорубов к месту, где когда-то стояли палатки, и там поставили свои палатки, выкопали еще траншеи и растянули еще сети со струнами. Они сняли ящики со взрывчаткой и спустили с телеги пулемет, и когда для пробы постреляли из пулемета, звучало это умопомрачительно, тонкие ветки падали, срезанные, будто бы работала дюжина топоров.

– Пулемет, - сказал Виктор, когда они возвратились назад в белый дворец.
– Они привезли пулемет! Убивать нас!
– Он неверяще покачал головой, в бороде его было полно седины.
– Боже мой, они, должно быть, думают, что здесь нас сотни!

– Говорю же, нужно убираться отсюда, пока можно, - настаивал Франко.
– Прямо сейчас, пока эти сволочи не отправились охотиться за нами.

– Куда идти, когда наступает зима? Может, выкопать норы и жить в них? Нам не выжить без крова.

– Нам не выжить тут. Они собираются прочесывать лес, и рано или поздно они нас найдут!

– Ну, и что же нам делать?
– спросил спокойно Виктор, свет от костра окрашивал его лицо в красное.
– Пойти к солдатам и сказать им, что нас не испугать? Что мы такие же люди, как и они?
– Он горько улыбнулся.
– Ты, Франко, пойдешь первым, а мы посмотрим, как они тебя примут.

Франко нахмурился и поковылял прочь на костыле, гораздо более проворный на трех лапах, чем на одной ноге. Виктор сел на корточки и задумался. Михаил мог сказать, что происходит в мозгу этого человека: с солдатами в лесу и их ловушками охотиться будет значительно труднее; Франко был прав, рано или поздно солдаты их обнаружат, а о том, что солдаты могут сделать с ними, когда поймают, нельзя было и подумать. Михаил глянул на Олесю, прижавшую к себе ребенка. Солдаты либо убьют нас, либо посадят в клетку, подумал Михаил. Но лучше смерть, чем стальная решетка.