– Графиня Маргерит. В Каире.

Он чувствовал изнеможение, почти полное истощение, колени его опасно подгибались.

– Надеюсь, что вы ее все же помните. Потому что вы ее убили.

Наконец Сэндлер поднял голову, лицо изодрано, глаза заплыли и превратились в щелки.

– Кто вы?
– прохрипел он по-английски.

– Я был другом Маргерит. Вставайте.

– Вы... не немец, да?

– Вставайте, - повторил Майкл.

Он все еще придерживал ногой ружье, но решил его не использовать. Он решил сломать шею Сэндлеру своими собственными руками и сбросить его с поезда, как мешок с дерьмом.

– Встаньте на ноги. Я хочу, чтобы вы смотрели на меня, когда я буду вас убивать.

– Пожалуйста, - простонал Сэндлер. Из ноздрей у него сочилась кровь.
– Пожалуйста... не убивайте меня. У меня есть деньги. Я заплачу вам много денег.

– Деньги меня не интересуют. Встаньте.

– Я не могу. Не могу встать.
– Сэндлер опять застонал, его тело склонилось вперед.
– Мои ноги... Мне кажется, у меня сломаны ноги.

Майкл почувствовал, как горячая волна ярости прошла по его телу. Сколько уже мужчин и женщин изувечил Сэндлер ради гнусного дела нацистской Германии? Разве их мольбам о жалости внимал кто-нибудь? Майклу думалось, что нет. Сэндлер предлагал заплатить ему; хорошо, сейчас он действительно заплатит. Правда, не деньгами. Майкл нагнулся, ухватил охотника со спины за куртку цвета хаки и стал поднимать его на ноги.

И, тем самым, сунул руку в последний капкан. В следующее мгновение Сэндлер - опять притворявшийся, точно так же, как он притворялся пьяным, неожиданно разогнулся, закусив от злобы нижнюю губу, и лезвие ножа, выдернутого им из правого сапога, блеснуло на желтом солнечном свету.

Нож надвигался как злобный вихрь, его жало было нацелено в середину живота Майкла Галатина.

Менее чем в двух дюймах до цели его движение было остановлено. Запястье Сэндлера было схвачено рукой, крепко в нее вцепившейся. Сэндлер уставился на эту руку, в его заплывших глазах блеснуло безумие.

Рука эта не была человеческой, но при этом и не была и лапой зверя. На ней проросла черная шерсть, пальцы начинали деформироваться и превращаться в когти. Сэндлер от изумления раскрыл рот и глянул человеку в лицо.

Лицевые кости барона изменялись: нос и рот удлинялись в морду, покрытую темной шерстью. Рот раскрылся, демонстрируя клыки, которые выступали, истекая слюной, между человеческими зубами. Сэндлер потерял самообладание, нож выпал из его руки и лязгнул о площадку. Он ощутил звериную вонь, запах пота и волчьей шерсти. Рот его раскрылся для крика.

Майкл, спина которого уже выгибалась, рванулся мордой вперед и впился клыками в глотку охотника. Быстрым звериным рывком головы он хрустнул горлом Сэндлера и вырвал кусок плоти, отвел морду назад и обнажил зияющую дыру там, где было горло Сэндлера. Глаза этого человека напоследок блеснули, лицо исказила судорога, нервы и мышцы вели себя неуправляемо. Майкла опьянил запах крови; он впился опять, клыки его вгрызались в розовую плоть, голова охотника моталась из стороны в сторону, пока он прогрызал тело, стараясь добраться до спинного хребта охотника. Клыки его с хрустом переломили позвоночник и продолжили разгрызать его. Когда Майкл еще раз оторвал морду от Сэндлера, голова охотника держалась на теле только полосками жестких жил и соединительных тканей. Из дыры на месте гортани вырвался стон, когда из легких Сэндлера вышел воздух. Майкл, чья рубашка лопнула по швам, а брюки сползли с задницы, поставил ногу на грудь охотника и толкнул его.

То, что осталось от Гарри Сэндлера, завалилось назад и соскользнуло с ускоряющего в этот момент ход поезда.

Майкл выплюнул изо рта кусок мяса и лег на бок, тело его было между двух полюсов. Он понимал, что ему по-прежнему надо попасть на локомотив и замедлить ход поезда, и лапы волка не смогли бы действовать рычагами. Он удержал себя от полного превращения, от действия тех диких побуждений, которые овладевали его сознанием. Мышцы бугрились под кожей, покрытой темной шерстью и одетой в человеческую одежду. Лапам было неудобно в ботинках, а плечи томились от желания высвободиться одним рывком.

Пока еще нельзя!
– подумал Майкл.
– Нельзя!

Он стал превращаться обратно в человека из той звериной дикости, в которую начало уводить его тело, и почти через полминуты сел на пол, принявшая человеческую форму голова блестела от пота, а раненую ногу пробирал холод.

Он прихватил ружье, в котором еще оставался один патрон. Затем встал, превозмогая вялость мышц, и вскарабкался по лестнице на площадку, шедшую через верх угольного тендера. Он, пригнувшись, добрался до локомотива, увидел, что машинист с кочегаром работали под крышей локомотивной будки, и спустился по ступенькам внутрь будки.

Когда оба человека увидели его, то тут же подняли руки в знак сдачи: они были вольнонаемными, а не вояками.

– С локомотива!
– сказал Майкл по-немецки. Сделал движение ружьем. Ну.

Кочегар прыгнул, скатился вниз по откосу в лес. Машинист замешкался, глаза его от страха расширились, но Майкл прижал дуло оружия к его горлу, и лишь тогда он, предпочтя удариться костями о камни, а не получить пулю в горле, спрыгнул с локомотива.

Майкл ухватился за рычаг с красной рукоятью и убавил скорость. Он перегнулся через край будки и увидел, что мост через реку Хафель приближался. На расстоянии виднелись башни "Рейхкронена". Место ничуть не хуже других. Он убрал пар и еще раз взобрался на угольный тендер. Локомотив приближался к мосту, его колеса выстукивали все более медленный ритм. Клапан выпуска пара шипел, но у Майкла не было времени думать про это. Поезд все еще двигался к мосту на хорошем ходу. Майкл встал, зажимая рукой раненое бедро. Железнодорожный мост приближался, темно-зеленая вода манила к себе. Он выплюнул еще один кусок кожи; плоть Сэндлера застряла у него в зубах. Он надеялся, что река под мостом окажется достаточной глубины. Если нет, то скоро он пойдет рыбам на корм.