Шрифт:
Когда Клинг подошел к Геррере, лежавшему на тротуаре, он увидел, как на его губах пузырится кровь. Он присел рядом с ним.
Геррера посмотрел на него.
— Кто они были?
«Они не давали тебе жить в этом городе, — подумал Геррера, — и они не дадут тебе уехать из него».
Его глаза закатились.
Сидя в машине, Гамильтон и Исаак наблюдали за двумя китайцами из группировки Цу, входящими в здание.
Гамильтон улыбался.
В чем беда китайцев, думал он, так это в том, что хоть они и соображают в бизнесе, но у них нет чувства. Они как холодные желтые лимоны.
И сегодня вечером он эти лимоны выжмет.
Мужчины из Майами ждали наверху в квартире 5С.
Это совпадало с тем, что сказал Карлос Ортега.
За десять процентов, вот падла неблагодарная!
Двое из банды Цу подымались сейчас наверх, чтобы оплатить товар и забрать его. Предыдущая проверка, где бы, черт ее возьми, она ни происходила, очевидно, завершилась без накладок, Гамильтона не интересовало это дерьмо — паршивые пять килограммов, — пусть себе растворятся в ночи. Наверху в квартире 5С было девяносто пять килограммов кокаина, и за всем этим добром присматривало только четыре человека. Он кивнул Исааку.
Исаак кивнул в ответ и включил в машине фары. Он все еще не понимал деталей происходящего. Он лишь знал, что сегодня вечером они сделают попытку прорваться на тот уровень, на котором заправляют такие крутые поссы, как «Спенглер» и «Шовер». Он верил, что Гамильтон знает, что делает. Ты или доверяешь кому-то полностью, или не доверяешь вовсе.
Они вместе вышли из автомобиля. Чуть дальше распахнулись дверцы другой машины. Из нее вышли негры в пальто. Дверцы бесшумно закрылись. Мужчины быстро собрались в плотную группу и направились скорым шагом к подъезду дома. В морозном воздухе от дыхания клубился пар. Их было восемь. Гамильтон, Исаак и еще шесть человек. Гамильтон знал, что соотношение сил будет два к одному в его пользу.
Они поднялись на пятый этаж.
Гамильтон остановился у двери, ведущей в квартиру 5С, и прислушался.
Внутри были слышны голоса.
Он четко различал речь трех человек.
Вот.
Появился четвертый голос.
Он продолжал слушать.
Гамильтон улыбнулся. Поднял вверх правую руку. И выбросил четыре пальца.
Исаак кивнул. Там их внутри четверо. Все, как говорил Ортега. Исаак кивнул тому, кто был справа.
И тот одиночным выстрелом из своего АР-15 вышиб дверной замок.
Негры ворвались внутрь.
Гамильтон все еще улыбался.
Но в этой квартире было не четыре человека.
Там находилось двенадцать колумбийцев из Майами и двенадцать китайцев, местных.
Одним из них был Генри Цу.
В первые десять секунд Исаак — который так и не был полностью введен в курс дела — получил в грудь и в голову семнадцать пуль. Гамильтон рванулся к двери. Но ему мешали его люди, стоявшие сзади. Они тоже поняли, что попали в засаду, и единственным их желанием сейчас было вырваться из ловушки Но все это слишком поздно, а потому — бессмысленно. Второй залп изрешетил их прежде, чем они добрались до дверей. За все это время ямайцы успели выстрелить всего один раз — тот самый выстрел, который выбил замок.
Гамильтон был все еще жив и полз по телам к выходу.
Один из китайцев сказал:
— Хенли Шу сказал тибе пливет.
Тогда другой китаец, который был очень похож на этого, двенадцать раз выстрелил в спину Гамильтону.
Гамильтон замер и больше не шевелился.
Генри Цу взглянул на него. Он думал о том, что всегда побеждает более древняя культура.
Глава 17
На следующее утро в десять минут десятого Карелла расписался за конверт «Федерал Экспресс». Письмо пришло из департамента полиции Сиэттла. В конверте находилась пачка ксерокопий и записка от руки. Записка гласила: «По-моему, тебе стоило бы взглянуть на это». И подпись — «Боннем». Пачка листов оказалась копией завещания Пола Чапмэна.
"Мои дочери Мелисса Чапмэн Хэммонд и Джойс Чапмэн.
Я передаю и завещаю в трастовый фонд сумму, равную одному миллиону долларов (1 000 000) с тем, чтобы прибыль от вышеназванной суммы перешла во владение первому ребенку, рожденному любой из моих вышеуказанных дочерей с тем, чтобы данный фонд управлял, инвестировал и реинвестировал вышеназванную сумму и платил все налоги, оплачивал издержки..."
— Он хотел быть уверенным, что после его смерти род не прекратится, — сказал Карелла.
— Если бы, когда он умер, его дочери все еще были бы бездетными, то у них был бы хороший повод обзавестись потомством, — кивнул Мейер.
— Заняться этим...
— Не тянуть с этим.
— Это слова Мелиссы. — Вот тебе и мотив, — сказал Карелла, хлопнув рукой по той странице завещания, где говорилось о деньгах для будущего первого ребенка.
— Он подписал смертный приговор маленькой Сьюзен, — поежился Мейер.
— Потому что, если бы она не родилась...
— Тогда первым ребенком был бы ребенок Мелиссы.