— Зарегистрированных безработных у нас… сейчас…

— Не лезь в картотеку: двадцать шесть тысяч.

— Хорошо, людей будет достаточно.

— Кроме того, отбери несколько агентов, чтобы послать их сегодня вечером на партийные собрания, пусть внушают, что Тан вот-вот будет исключён и что ему об этом известно, потому он теперь и не надеется на партию. Это всё намёками.

— Понял.

— Ты абсолютно убеждён, что этого Тана невозможно засадить в тюрьму?

— Увы!

— Жаль. Но он своё получит.

Толстяк уходит, держа папку под мышкой. Гарин звонит. Вестовой приносит стопку визитных карточек, кладёт их на стол и берёт сигарету из начатой пачки Гарина.

— Пусть войдут делегаты от профсоюзов.

Гуськом входят семеро китайцев — в кителях со стоячим воротником и белых полотняных брюках. Никто не произносит ни слова. Молодые, старые. Встают полукругом перед столом, а один из самых пожилых присаживается на краешек — это переводчик. Все слушают Гарина:

— Есть вероятность, что на этой неделе против нас будет совершён государственный переворот. Вы, как и я, хорошо знаете о намерениях генерала Тана и его друзей. Мне нет нужды напоминать вам, сколько раз наш товарищ Бородин выступал в Совете за сохранение выплат пособии бастующим Кантона. Вы представляете прежде всего наших безработных, которые много потрудились на последних профсоюзных собраниях. Все товарищи смогли убедиться в ваших достоинствах, и я знаю, что могу на вас положиться. И ещё: вот список людей, которых намечено арестовать в самом начале выступления, потому что им не доверяют Тан, Чень Дай и их друзья.

Он передаёт им список. Они читают, затем переглядываются.

— Вы увидели свои имена? Итак, как только вы выйдете из этой комнаты…

В конце каждой фразы начинается глуховатое бормотание переводчика, которому остальные тихо отвечают; похоже на молитву.

— …к себе вы уже не вернётесь. Каждому из вас следует оставаться в своём профсоюзном комитете и там же ночевать. Что касается вас… — он указывает на троих китайцев, — …ваши комитеты расположены слишком далеко, и защитить их невозможно. Поэтому вы сейчас отправитесь туда за документами и принесёте их сюда. Я приготовил для вас кабинеты. Каждый из вас должен дать самые точные указания вооружённым забастовочным пикетам — нам нужно за один час собрать всех наших людей.

Начав говорить, он пустил по кругу свою пачку сигарет, теперь она вернулась на стол. Он закрывает её лёгким щелчком и встаёт. Гуськом, точно так же, как и вошли, китайцы выходят, пожимая Гарину руку. Он звонит.

— Пусть этот человек напишет о цели посещения, — говорит он вестовому, возвращая одну из визитных карточек. — А пока позови Ло Моя.

Это китаец маленького росточка, бритый, с прыщавым лицом. Он почтительно, потупив глаза, стоит перед Гариным.

— В ходе забастовочной борьбы в Гонконге, да и здесь, в последнее время появилось слишком много бесполезных дискуссий. Напрасно товарищи думают, что они представляют собой какой-нибудь парламент! Раз и навсегда все эти дискуссии должны иметь только один предмет для спора: если дом хозяина находится слишком далеко или не представляет никакой ценности, то надо конфисковывать его машину. Повторяю в последний раз, ораторы должны ясно указывать цель атаки. И чтобы мы больше к этому предмету не возвращались.

Маленький китаец, поклонившись, уходит. Вестовой возвращается с визитной карточкой, которую Гарин только что вернул, и вручает её вновь.

— По поводу танков?

Гарин поднимает брови.

— Ну, этим занимается Бородин.

Он пишет на карточке адрес Бородина и ещё несколько слов (вероятно, рекомендацию). В дверь стучат, два удара.

— Войдите.

Дверь распахивается, входит европеец мощного сложения, с вислыми американскими усами, выделяющимися на его лице, одетый в ту же офицерскую форму цвета хаки, что и Гарин.

— Здравствуй, Гарин.

Он говорит по-французски, но это тоже русский.

— Здравствуй, генерал.

— Ну что? Господин Тан решился?

— Ты уже знаешь?

— В общих чертах. Я только что от Боро. Бедный малый, как он мучается! Врач говорит, что опасается приступа.

— Какой врач — Миров или китаец?

— Миров. Так что с Таном?

— Два-три дня и…

— У него по-прежнему та же тысяча?

— Плюс те, кого он завербует на свои и английские деньги. От полутора до двух тысяч в общей сложности. Как скоро сможет подойти сюда красная армия [5] ? Через шесть дней?

— Через восемь. Твои агенты работали в войсках Тана?

— Очень мало — почти все его люди родом из Хэнани и Юнани.

— Тем хуже. Сколько у них пулемётов?

— Десятка два.

— Учти, Гарин, в городе у тебя будет пять-шесть сотен кадетов, не больше.

— Как только дело завяжется, вы подоспеете.

— Стало быть, договорились: как только войска Тана будут подняты по тревоге, ты пошлёшь всех кадетов, которые у тебя в распоряжении, вместе с отделением пулемётчиков и полицейскими в арьергарде. А мы нагрянем с высот.

— Решено.

Генерал уходит.

— Скажи, Гарин, кто это — начальник генерального штаба?

— Да, Галлен.

— Как он похож на царского офицера!

— Как и все остальные…

Ещё один китаец, бобрик седых волос. Подходит к столу, прикасается к нему кончиками пальцев и ждёт.

— Всех своих безработных оповестили?

— Да, господин.

— Сколько из них можно собрать за полчаса?

— Какими средствами, господин?

— Быстрыми. Пусть вас не волнует вопрос транспорта.