— Он как будто является воплощением вашего рока, но сейчас я думаю не о нем, а о том, не намеревается ли наш комендант оставить нас здесь без пищи и питья.

— Это бы не удивило меня: я убежден, что он не прочь извести меня, и если он не может убить, то во всяком случае может измучить меня и замучить даже до смерти!

Между тем комендант, как только пришел в себя от овладевшего им в первую минуту бешенства, потребовал к себе Шрифтена, чтобы подвергнуть его подробному допросу, но того нигде не могли найти. Часовые у ворот утверждали, что он не выходил и даже близко не подходил к воротам; в форте его тоже нигде не было. Обыскали все жилые и нежилые помещения, но все безуспешно.

— Неужели его заперли вместе с теми двумя? — подумал комендант. — Быть не может! — Пойду посмотрю!

Спустившись и приотворив дверь подземелья, он заглянул в нее и хотел было удалиться, не сказав ни слова, но Кранц обратился к нему со словами:

— Нечего сказать, синьор, милое обхождение с людьми, с которыми в столько времени вели дружбу и делили время! Бросать людей в подземелье потому только, что какой-то неизвестно откуда взявшийся субъект объявил вам, что мы не те, за кого себя выдаем. Быть может, вы не откажетесь прислать нам сюда немного воды — нас мучает жажда.

Комендант, смущенный странным исчезновением голландского матроса, положительно был выбит из позиции и не знал, как себя держать. На последние слова Кранца он ответил довольно мягко и вежливо:

— Я сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли воды, синьор! — и, поспешно заперев дверь, удалился.

— Странно, — заметил Филипп, — он теперь как будто в более миролюбивом настроении!

Спустя несколько минут явился Педро и принес кувшин воды.

— Он исчез, точно по мановению волшебного жезла, его ищут повсюду и нигде не могут найти!

— Кого? Этого старого одноглазого матроса?

— Да, того самого, которому вы отпустили такой здоровый пинок, что он отлетел на тот конец двора. Наши думают, что это был вовсе не человек, а оборотень. Часовые говорят, что он даже и не подходил к воротам. Каким же образом он мог уйти отсюда, положительно непостижимо, и, как я заметил, это обстоятельство чрезвычайно смущает нашего коменданта!

— Вам поручено присматривать за нами, Педро?

— Не знаю, но думаю, что эту обязанность возложат на меня.

— Так вот, Педро, скажите коменданту при случае, что, когда он пожелает меня выслушать, я имею сообщить ему нечто важное!

Педро ушел.

— Ну, вот, Филипп, — продолжал Кранц, обращаясь к своему другу, — я могу теперь напугать этого маленького коменданта и заставить его выпустить нас на свободу при условии, что вы согласитесь сказать, что вы — не муж вашей Амины.

— Этого я не могу сказать, Кранц, отречься от своей жены я не в состоянии, будь, что будет!

— Я это предвидел… но если вы не согласны с тем, что я предлагаю, то, право, не знаю, что могу сделать… ну, все равно, попытаюсь сделать, что можно… дайте мне подумать…

Кранц принялся ходить взад и вперед, раздумывая и соображая; но не прошло и четверти часа, как дверь их камеры отворилась, и вошел комендант.

— Вы имели сообщить мне что-то! Я слушаю! — сказал он.

— Прежде всего я попросил бы вас привести сюда этого одноглазого негодяя для очной ставки!

— Я не вижу в этом никакой надобности, — возразил португалец. — Говорите, что вы имели мне сказать!

— Ну, так знаете ли, с кем вы имеете дело в лице этого одноглазого урода?

— С голландским матросом, я думаю!

— Вы ошибаетесь: это оборотень, воплощение дьявола, который был причиной гибели нашего судна, и который несет с собой несчастия всюду, где только появляется!

— Вы смеетесь надо мной!

— Нет, приведите его сюда: мой благородный товарищ имеет власть над ним, и я положительно удивлен, как он может оставаться здесь, когда на груди у моего товарища талисман, от которого этот урод с криками и воплем бежит и исчезает. Приведите его сюда, и вы сами увидите!

— Да сохранит нас небо! — воскликнул комендант.

— Пошлите за ним, синьор! — настаивал Кранц.

— Он пропал, исчез, его нигде найти нельзя!

— Я так и думал! — спокойно заметил Филипп.

— Пропал? Исчез?.. Вы теперь видите, что я говорил правду: надеюсь, что после этого вы принесете свои извинения моему другу и позволите нам вернуться в наше прежнее помещение. Там, если вы пожелаете, я объясню вам эту странную, но в высшей степени интересную историю.

Совершенно сбитый с толку комендант положительно не знал, что ему делать. Наконец, он вежливо поклонился Филиппу и просил его считать себя свободным, затем обратился к Кранцу и высказал ему желание быть немедленно посвященным во всю эту страшную историю, после чего он ушел, оставив дверь открытой.