На третий день их пребывания в качестве гостей в форте Кранц, видя, что его любезный хозяин в особенно благодушном настроении, воспользовался этим, чтобы спросить его, почему ему так желательно было получить удостоверение за их подписью о смерти их капитана, и в ответ услышал, что Амина дала свое согласие стать женой коменданта, если тот представит ей несомненное доказательство в том, что она свободна, и что мужа ее нет в живых.

— Не может быть! — воскликнул Филипп, вскочив со своего места!

— Не может быть! Что вы хотите этим сказать, синьор? — гневно покручивая ус и сердито сверкнув глазами, спросил комендант.

— Я бы тоже сказал «не может быть», — примирительным тоном вмешался Кранц, видя оплошность, сделанную его другом. — Если бы вы только видели, как эта женщина боготворила своего мужа, вы бы сами не поверили, что она могла так легко и так скоро перенести свои чувства на другого человека! Но женщины всегда останутся женщинами; кроме того, как я слышал, военные всегда пользуются у них особой любовью и предпочтением перед всеми остальными корпорациями… и весьма возможно, что у нее были уважительные причины… Пью за ваше здоровье и успехи, комендант!

— Я бы сказал то же самое, — сказал Филипп, — у нее есть, конечно, оправдание, весьма веское оправдание, если сравнить ее супруга и вас, комендант!

Смягченный этим льстивым замечанием, португалец приятно усмехнулся и сказал:

— Хм, да… говорят, что военные вообще очень нравятся женщинам! Это, вероятно, потому, что они видят в нас своих защитников. Давайте, господа, выпьем за ее здоровье! За здоровье прекрасной Амины Вандердеккен! — воскликнул он, подняв стакан.

— За здоровье прекрасной Амины Вандердеккен! — повторил Кранц.

— За прекрасную Амину Вандердеккен! — провозгласил в свою очередь Филипп.

— Но неужели вы не боитесь за нее, командир, что отпустили ее в Гоа, где она может подвергнуться многим искушениям?

— Нет, нисколько! Я убежден, что она меня любит! Между нами, она положительно обожает меня!

— Ложь! — воскликнул Филипп, весь побагровев.

— Что такое, синьор? К кому это относится? Ко мне?! — И комендант схватился за свой длинный палаш, лежавший подле него на столе.

— Нет, нет, — поспешил поправиться Филипп, — это относилось к ней; я слышал, как она клялась своему супругу — никогда не принадлежать другому мужчине!

— Ха! Ха! — развеселился комендант. — Да вы, как вижу, совсем не знаете женщин, мой друг. Что значат подобные клятвы?

— Вы правды, командир! Он не только не знает их, но и не любит, — заметил Кранц и, перегнувшись через стол, конфиденциально добавил: — он всегда такой странный, когда говорят о женщинах; он когда-то был жестоко обманут и теперь ненавидит всех женщин!

— Если так, то надо быть милостивым к нему; надо пощадить его и всего лучше переменить разговор!

Вернувшись в свою комнату, Кранц предупредил Филиппа, что ему необходимо сдерживать свои чувства, иначе они рискуют опять быть заключены в подземелье. Филипп сознался в справедливости этого замечания и обещал подавлять впредь свое возмущение и злобу.

— Но неужели она могла быть так коварна, так вероломна! С другой стороны, самое желание его заручиться этим документом подтверждает его слова!

— Что же из того? Я охотно верю, что он сказал правду; но мы не знаем, что вынудило вашу жену дать ему подобное обещание; быть может, это было единственное средство вырваться отсюда и сберечь себя для вас!

— Да, это весьма возможно! Вы правы, Кранц, а я виноват перед ею, что мог усумниться хоть одну минуту! — проговорил Филипп и, повернувшись на другой бок, заснул.

В продолжение трех недель они оставались в форте, сходясь все ближе и ближе с комендантом, который особенно любил беседовать с Кранцом, когда Филиппа не было, и постоянно сводил разговор на Амину, входя в мельчайшие подробности своих воспоминаний о ней.

Между тем время шло, а судна все еще не было в виду.

— Когда же я, наконец, вновь увижу ее! — воскликнул как-то Филипп.

— Кого это ее? — вдруг спросил комендант, неожиданно очутившийся подле него.

Филипп обернулся и пробормотал что-то невнятное.

— Мы говорили с ним сейчас о его сестре, — сказал нимало не смутившийся Кранц, беря коменданта под руку и отводя его в сторону. — Не заговаривайте с ним об этом: эта тема для него очень болезненная; это одна из причин его женоненавистничества. Сестра его была замужем за его близким другом и в один прекрасный день бежала от мужа. Это была единственная сестра! Этот позор свел в могилу его мать и сделал его глубоко несчастным. Прошу, не обращайте на него внимания и не говорите об этом!

— Нет, конечно! Теперь я не удивляюсь, что он так мрачен и несообщителен. — Честь семьи это не шуточное дело… Бедный молодой человек… Вы не знаете, он из хорошей семьи?