«Не мог Стас меня обмануть, – размышлял он, – иначе зачем дал монету? Он парень неплохой, только немного странный, но не жадный.

Придет, обязательно придет, если не сегодня, то завтра обязательно. Ну а если не придет, то я сам к нему приду. Никуда не денется».

Стрелка будильника подбиралась все ближе к двенадцати. Мальчишки не было, а про журналиста он даже и не думал. Наконец, полностью уверившись, что сегодня никто не придет, Сыроватых решил лечь спать. Он разделся и пошел чистить на ночь зубы (физрук очень следил за своими зубами). Неожиданно послышался легкий стук. С зубной щеткой во рту Володя бросился к двери и открыл ее. На лестничной площадке было пусто.

«Показалось», – решил спортсмен. Он снова отправился в ванную.

Стук повторился. Володя прислушался. Стучали не в дверь. Прополоскав рот, он вышел из ванной. Кто-то, видимо, забивал гвоздь в стену.

– Нашли время! – в сердцах выругался физрук. Стучали в стену, граничащую с квартирой богатого соседа. «Наверное, порядок наводит», – понимающе усмехнулся физрук. О настоящих масштабах разгрома он еще не знал. Стук продолжался. Он был какой-то странный, негромкий, ритмичный, что ли, явно не звук молотка, и раздражал все больше и больше.

«Когда же кончит, зараза?» – наливаясь злобой, подумал Сыроватых. Сосед же кончать явно не собирался.

– Гад какой! – совсем озверел физрук. Он лихорадочно оделся, выскочил на лестничную клетку и прислушался. За дверью соседа было тихо.

«Травит», – решил физрук.

Он нажал на кнопку звонка. Звонок молчал. Тогда он начал изо всех сил стучать кулаком в дверь. Никто не открывал. Володя прислушался. В соседней квартире было тихо.

«Замолк», – удовлетворенно подумал он и вернулся к себе.

Стук возобновился.

Вне себя схватил Сыроватых молоток и изо всех сил застучал по стене.

Стук извне на мгновение прекратился, потом возник опять.

Физрук вновь пустил в ход молоток.

Некоторое время шло соревнование: кто кого перестучит. Наконец, огорченно посмотрев на следы, оставленные на стене молотком, Володя швырнул его на тахту и схватился за голову, потом прислушался.

Ритм ударов что-то очень напоминал.

Володя попытался сосредоточиться и вспомнить, на что же это похоже. Внезапно его осенило. Азбука Морзе! Сыроватых неплохо знал телеграфный код еще с армейских времен.

В его воображении всплыла зловещая картина: умирающий сосед, не в силах встать, судорожно стучит по стене, взывая о помощи. Он схватил карандаш и бумагу.

«С… – разобрался он, – наверное, СОС…»

Следующая буква была «ы».

Ага, «Сыр». Его кличка. Дальше что? Снова «Сыр». Вызывает, значит. «Но почему «Сыр»? Не проще ли Владимир Петрович, Володя, наконец? Ах да. Так короче. И все же мог бы быть повежливее».

«Слышу», – отстучал он в ответ.

Стук ненадолго прекратился, потом возобновился.

«Это я, – расшифровывал Володя, – Олег Горбатов».

– Батюшки! – изумился он. – А этот что делает в квартире соседа?

«Ты где?» – простучал физрук.

«Не знаю», – последовал ответ.

«Что ты хочешь?»

«Мне приказано связаться с тобой».

«Кем?»

«Не знаю».

– Что он заладил: «Не знаю, не знаю!»

«Что я должен сделать?»

«Сядь в лифт и опускайся вниз».

Володя насторожился.

«Разыгрывает, негодяй», – решил он. Для чего разыгрывает, он даже не думал.

«Чего ты дурака валяешь?» – простучал он.

«Погляди в зеркало», – последовал ответ.

«В какое?»

«В любое».

Донельзя удивленный, Володя побежал в ванную и глянул в зеркало, перед которым он совсем недавно чистил зубы.

Холодный пот прошиб его. Вместо собственного отражения из зеркала глядело лицо его знакомца-журналиста Олега Горбатова. Лицо Олега выглядело отнюдь не напуганным. Напротив, он как бы подзадоривал его: давай, мол, ко мне!

Володя вновь вбежал в комнату и простучал:

«Я никуда не пойду».

«Ты об этом пожалеешь», – последовал ответ.

И в эту минуту молоток, мирно лежавший на тахте, взвился в воздухе и стал кружить над его головой, как бы примериваясь, куда бы ударить получше.

Спортсмен попытался поймать чертову железяку, но молоток порхал над ним, а в руки не давался. У Сыроватых, как и у большинства спортсменов, было одно хорошее свойство: он очень быстро адаптировался в экстремальных ситуациях (это его собственная фраза, а отнюдь не авторский штамп).