Тарасов поразился изменениям, произошедшим с Саркисяном. Куда девалась его унылость. Даже вислый нос, казалось, выпрямился и торчал, как указательный палец. Совсем другим человеком стал Возген Арамович. Зато Лева как-то сник. Исчез апломб, столичная сановитость. Сейчас это был просто молодой испуганный парень. На Кулика подземные приключения вроде не подействовали: по-прежнему собран и спокоен, и только поблескивающие глаза указывали на то, что он взволнован произошедшим.

– Почему все-таки они отступили? – спросил майор у Саркисяна.

Все сидели в экспедиционном автобусе и пили крепкий горячий чай.

– Я думаю, – Саркисян подцепил ложечкой кизиловое варенье и отправил его в рот, – так вот я думаю, что в задачу тех, кто управлял этими биороботами, не входило наше уничтожение. Просто попугать хотели, продемонстрировать, так сказать, свое могущество. Ведь они в любую минуту могли завалить нас. Ну и, конечно, ваша реакция, майор, наверняка повергла их в недоумение. Чего-чего, а этого они не ожидали. Действительно театр! И режиссер имеется, небесталанный, но уж очень старомодный. Вы, кстати, попробуйте кизилового варенья. – Саркисян кивнул на банку. – Очень вкусно, не хуже клюквы.

– Ну а каковы ваши дальнейшие планы, – вступил в разговор Кулик, – разведать, что за этой железной дверью?

– Сначала я именно это и хотел сделать, – Саркисян внимательно посмотрел на Ивана, – но теперь думаю: а, собственно, зачем? Ведь мы, в общем-то, выяснили, что дом этот, да и не он один, стоит на огромном кладбище, с обширной сетью подземных ходов. Что у этого кладбища существуют хозяева, видимо, древняя колдовская секта. От нее все и идет. А гнездятся они в этой малюсенькой деревушке, застроенной со всех сторон.

– Ну и?.. – вопросительно произнес Иван.

– Ну и все, – заключил Саркисян. – Нечего лазить по этим подземельям, да и Лева, я думаю, так считает. – И он вопросительно посмотрел на своего помощника. Тот густо покраснел и сконфуженно уставился в чашку. – Ну а если серьезно, – продолжал Саркисян, – я, право, не знаю, что делать. Ну не посылать же милицию арестовывать членов этой секты. Это, я думаю, и невозможно. Проще вступить с ними в переговоры, ведь какие-то цели у них есть.

– А если не пожелают? – спросил Тарасов.

– Посмотрим, – произнес Саркисян. – Сейчас передохнем немного, а позже сходим в эту Лиходеевку, посмотрим, что и как. Вы составите мне компанию, майор?

– С удовольствием, – отозвался Тарасов.

Уже начало темнеть, когда они вышли на единственную улочку слободки.

– Где-то здесь, – повторял Саркисян, – где-то здесь…

– Не проще ли спросить? – недоуменно произнес Тарасов.

– Нет, я хочу сам.

Майор удивленно посмотрел на своего спутника, а тот, словно собака, казалось, обнюхивал забор.

Надвигались сумерки. Кроваво-красный закат залил полнеба, а остальная половина была свинцово-синей в рваных клочьях туч. Сильный ветер свистел в голых ветвях деревьев, рвал плащи, шуршал старыми газетами. На улице не было ни души, да и в маленьких подслеповатых окошках ветхих домишек не видать было ни огонька. Все будто вымерло. И хотя деревушку обступали высотные громады, они как бы исчезли, окутанные синими сумерками, и казалось, нет ничего на свете, кроме этой древней деревушки и холодного свистящего ветра.

Тарасову порядком надоела прогулка, однако он не решился сказать об этом Саркисяну.

А тот продолжал рыскать от дома к дому.

– По-моему, здесь, – сказал он шепотом, кивнув на калитку с железным кольцом.

Майор с любопытством посмотрел на дом. Такой же, как и все. Высокий забор.

– Зайдем, – неуверенно предложил он.

– Нет, не время. – Саркисян ходил взад-вперед у калитки. Таким взволнованным Тарасов его еще не видел. Видимо, Саркисяну тоже не терпелось толкнуть калитку, однако он пересиливал себя.

– Что-то мне подсказывает, что сегодня этого делать не следует. Может, завтра…

Тарасов недоумевал. Почему завтра? Что мешает сделать это сейчас? Однако он чувствовал, что не знает правил этой хитрой игры, и предпочел не вмешиваться.

Завтра так завтра. И они зашагали в сторону новых микрорайонов.

Татьяна Недоспас ни о чем не догадывалась. Напротив, она была на седьмом небе от счастья. Ее обожаемый сынок Станислав стал первым учеником в классе, учителя беспрерывно его хвалили, о болезни не было и воспоминаний. О чем еще мечтать? Стас же матери о своих ночных похождениях и о новых знакомых не рассказывал. Вначале его так и подмывало поведать матери о дедушке и домовом, о том, как он шныряет по ночам по спящему дому, по подземельям. Но старик строго-настрого приказал молчать. Да и, размышляя, сам Стас пришел к выводу, что лучше, если мать не будет знать о его второй жизни.