Они ехали с Димой в пустой холодной электричке и молчали. Наташа делала вид, что дремлет, прислонясь к оконной раме. Планы на жизнь у нее были такие: сначала сходить к Иволгину на чай с плюшками, потом постараться войти в призовую тройку, а потом… Она расписывала свою жизнь, представляла, прикидывала, пока не поймала себя на мысли, что говорит сейчас не сама с собой, а будто бы собеседнику. Кому?

Если поплотнее прикрыть глаза, то можно его рассмотреть. Он все время убирает волосы со лба, даже если они не падают, у него грустные и виноватые глаза…

Кирилл Марков жил у Стаса и Брюнхильды около месяца. За это время он научился спать, когда в глаза светит уличный фонарь, внизу храпит Стас и повизгивает Брюнхильда. Теперь он умел оставаться наедине с собой среди шумной беседы, горлового пения, индейских танцев. Запросто Кирилл притягивал к себе окружающую действительность и так же легко задвигал ее подальше, когда было нужно. Ему нравилось беседовать со Стасом, перепрыгивая с одного на другое. Стас называл такие беседы «Якуты бегают по болотным кочкам». Действительно, у Маркова иногда возникало ощущение маленьких временных опор под ногами, отталкиваясь от которых он перепрыгивал через трясину неразрешимых вопросов и проблем. Нравились Кириллу и гости этой квартиры: музыканты, поэты, хиппи, просто бродяги без особенного призвания.

Досаждала ему последнее время только Брюнхильда. Она пристрастилась усаживаться напротив Кирилла и смотреть ему глаза в глаза сквозь толстое стекло очков. Это напоминало Маркову призывную медкомиссию в кабинете у окулиста.

— Брюнхильда хочет с тобой переспать, — сказал ему как-то Стас.

— Бывает, — таким же спокойным голосом ответил ему Кирилл.

— Бывает, — согласился Стас.

Но желаниям Брюнхильды не суждено было осуществиться. Как-то днем Кирилл отдыхал после затянувшейся ночной дискотеки. Разбудили его не сами громкие голоса, а их интонация.

Он натянул тренировочные штаны и спрыгнул со второго кроватного этажа.

В коридоре стоял смущенный Стас. Брюнхильда шмыгала туда-сюда, то скрываясь на кухне, то появляясь вновь, и опять исчезала в ванной или кладовой. У двери стояла полная женщина в коротком сером плаще с огромным плафоном светлых волос на голове. Над ней возвышался высокий человек в милицейской форме с погонами капитана и с черной папкой под мышкой.

— Невыполнение своих прямых обязанностей! — кричала женщина из ЖЭКа. — Территория не убирается уже неделю! А лестничные площадки вообще никогда!

— Почему? — удивлялся Стас. — Лестницы я подметал пару раз.

— А влажная уборка раз в неделю?! А дохлая кошка во втором дворе?! А…

Женщина аж заходилась в праведном гневе.

— Труп кошки я накрыл темной материей, спокойно отреагировал Стас. — Должны же родные и близкие покойной иметь возможность попрощаться с нею?

— Что? Чьи родные и близкие? — не поняла женщина из ЖЭКа.

— Кошкины, конечно. Вы, например, знали эту кошку? — спросил Стас совершенно серьезно. — Я, например, знал. Очень хорошая кошка, преданная мать, приветливая, коммуникабельная.

— Комму — кабель… Что он такое говорит, товарищ участковый? — женщина побагровела, словно эти слова украли из ее служебной характеристики и теперь использовали не по назначению. Это же надо! Что они двор не подметают и лестницы не убирают, это еще полбеды! На вас уже жалоба пришла с восемь.., с восьмыми подписями…

— Восемью, — поправил ее Стас.

— Восемью подписями жильцов нашего дома.

Среди них есть ветераны войны и труда, и старушка-блокадница, которая в этом доме, между прочим, всю блокаду прожила, подписалась. Всю блокаду!

— А, — обрадовался Стас. — Эта старушка очень любила покойную кошку, всегда ее подкармливала…

Женщина из ЖЭКа сбилась и посмотрела на участкового, ища его поддержки.

— На чем я остановилась?

— На кошке? — спросил участковый.

— На старушке, — подсказал Стас.

— Старушка такая приветливая, — неуверенно пробормотала женщина из ЖЭКа, — коммуни…

Жалобу послали в газету, а оттуда переправили нам, чтобы мы приняли срочные меры к дебоширам. Я вас спрашиваю, и участковый тоже: что у вас тут происходит?

— Обычная жизнь рядовой советской ячейки общества, — пожал плечами Стас.

— Обычной ячейки? Да у них тут притон!

— У нас притон?! — высунулась из кухни Брюнхильда. — Сами вы притон!

Участковый, как будто только и ждал, что в разговор вмешается кто-нибудь еще, сделал шаг вперед, расстегнул папку и зашуршал бумагами.

— Минуточку, минуточку… Жалоба на пьяного соседа. Ваша? Седьмая квартира?

— Нет, — поправила его женщина из ЖЭКа, это же без номера, литер Б.