– Когда ничего не знаешь, поневоле радуешься любой информации.

– Ну, и какую же информацию вы извлекли из посещения этой квартиры?

– Сам не знаю.

Форстмен сокрушенно развел руками.

– Может быть, стоит вызвать полицию?

– Приедут, запишут наши фамилии, и все, – сказал Свистун. – Так что, если вы не против, я тут еще немного поищу. Ведь никогда не знаешь, что тебе удастся найти. Но вам совершенно не обязательно оставаться здесь со мной.

– Но ведь ваша машина осталась у хосписа?

– А вот на этот счет не беспокойтесь.

Форстмен поплелся к выходу по разгромленному помещению. Свистун шел следом, словно выпроваживая его. Вдруг Форстмен остановился и обернулся.

– А машина Кении?

– Я спрошу у управляющего, на чем он ездил и где ее обычно парковал. Никаких проблем.

– Мне ведь следовало бы вернуться сюда и хоть кое-как прибраться.

Форстмен произнес это таким тоном, словно надеялся услышать от Свистуна категорическое возражение.

– Когда-нибудь.

– И во всем доме нет ни пенни. – Произнеся это, Форстмен внезапно смутился. – Я сказал это, не подумав.

– Что именно?

– Пенни. Как будто решил пошутить над его именем.

– Не думаю, чтобы ему это было неприятно. Не сомневаюсь, что множество людей всячески измывались бы над его именем, если бы они его только знали.

– А почему бы им не знать его?

– Потому что на улице он чаще всего называл себя по-другому.

– А как же он себя называл?

– Гарриэт Ларю.

Форстмен замер, осмысляя это новое доказательство позора и бесчестья, в которых прожил и закончил жизнь его дальний родственник.

– Гарриэт. Так звали его мать, – сказал он в конце концов. – Но откуда взялась фамилий Ларю?

Они постояли, размышляя над этим.

– Да какая разница, – вздохнул Форстмен и наконец отправился к выходу.

Свистун заверил Форстмена в том, что будет держать его в курсе дела.

Стоя на площадке, он проводил старика взглядом, а затем вернулся в спальню.

Ногой сгреб все разбросанное по полу в одну кучу, присел на матрас и принялся тщательно осматривать то, что в этой куче оказалось. Паршивая работенка, подумал он, роясь в личных вещах мертвеца. И хотя вещей этих было совсем немного, даже мертвецы имеют право на тайну, не так ли?

Но тут он подумал про Сару Канаан и ее родителей и про ее дядю Айзека, который уже десять лет, как не снимает с головы шляпу и практически никогда не спит. И подумал про дни и ночи, которые складывались в долгие недели, проведенные им в поисках пропавшей малышки на улицах и переулках Хуливуда… И о том, как он наконец нашел ее тело на Голливудском кладбище. И подумал про то, что рассказал Кении Гоч Эбу Форстмену, и про то, как Майк Риальто разыскал его самого, чтобы пересказать ему эту историю, и про то, как Майка забрызгало зараженной кровью, напугав до полусмерти.

– У Кении Гоча есть право, но и у Сары Кана-ан есть право, – произнес кто-то вслух.

И прошла пара секунд, прежде чем Свистун сообразил, что сказал это сам. И продолжил обыск.

Люди держат дома такой хлам, что поневоле задумываешься над тем, что за жизнь они ведут. В руки Свистуну попали с полдюжины иллюстрированных журналов, со страниц которых выставляли напоказ свои сокровища полуобнаженные женщины. Не сразу он понял, что на фотографиях красуются транссексуалы и трансвеститы – люди, удалившие себе мужской член или спрятавшие его в складках бедер, нарастившие женскую грудь или нацепившие набивные лифчики. Все они во весь рот улыбались, но глаза у них оставались грустными, словно они так и не смогли понять, что же сошло с ума: общество или сама природа. Но в результате этого сумасшествия им стало крайне трудно самоутверждаться среди людей. Не говоря уж о том, что и деньги зарабатывать было остро необходимо.

Он просмотрел книги, сброшенные с полок. Книг оказалось немного – главным образом, модные романы, но одна из обложек привлекла к себе его внимание. "Теория и практика магии". Это название было ему знакомо.

Многие годы назад, когда он был всего лишь одним из бесчисленных неофитов, прибывших в Ху-ливуд в поисках славы и денег, он познакомился с женщиной, которую звали Франческой Изис и которая титуловала себя графиней. Это была черноволосая и черноглазая красавица (и подающая надежды актриса). Она говорила с акцентом, который вполне мог оказаться французским, однако же утверждала, будто является египтянкой.

Всем и каждому она рассказывала о том, что обладает оккультным могуществом, почерпнутым из древней "Книги мертвых", из "Теории и практики магии" и из других эзотерических источников. Но Свистуну было бы наплевать, даже объяви она себя Злой Знахаркой Запада. Ему не терпелось залезть ей под юбку, поэтому он – как и пристало молодому человеку его опыта и возможностей – был готов часами выслушивать мистический вздор в ожидании, когда же ему наконец обломится желанная награда.