Не один вечер провел он, с наигранным вниманием и благоговением выслушивая рассказы о чарах, которыми она может покарать всех говнюков и мудаков, мешающих ей сделать карьеру на артистическом поприще. Всех этих не имеющих ни гроша за душой продюсеров, всех этих недоделанных Режиссеров, убогих агентов и прочих соблазнителей и насильников, которые, обольщая ее, бывали щед-ры на обещания, однако и в мыслях не держали свои обещания выполнять.

Она нахваталась псевдо– и паранаучной терминологии и с легкостью толковала о Вельзевуле, предводителе дьяволов, о Велиале, мстительном демоне, разъезжающем на огненной колеснице и названном Зверем в «Откровении» Иоанна Богослова, о сэре Фрэнсисе Дешвуде, английском сатанисте, превратившем разрушенное аббатство в бордель и угощавшем Бенджамена Франклина то бокалом вина, то парой хорошеньких бабенок, о Гекате, богине ночи из трех мифологий, и о других дьяволах, демонах и адептах черной магии, включая самого Кро-ули, книги которого ("Теория и практика магии" была лишь одной из них) стояли у нее на полках наряду с прочей литературой того же сорта.

Когда он однажды спросил у нее, почему же она медлит с давным-давно задуманным возмездием, почему не превращает этих сукиных сыновей в кошек или в лягушек, почему не заставляет их яйца свернуться в крошечный комок и окаменеть в таком виде, почему не вырывает у них глаза из глазниц, и так далее, она посмотрела на него с нескрываемым презрением.

– Ты действительно хочешь, чтобы я настолько безжалостно обошлась с людьми?

– Но ведь те, о ком мы говорим, это не люди, а свора кобелей, только о том и помышляющих, чтобы оттянуть тебя за бесплатно, а то и заставить сняться в отвратительной порноленте. Да и там они тебе мало-мальски заметной роли не предложат. Даже эпизода. Даже не вынесут в титры: "Дебютирует Франческа Изис". – (А Изис, или Изида, как он меж тем выяснил, была древнеегипетской богиней, и такой псевдоним она подобрала себе не зря, а с тем, чтобы выделиться, отличиться, подняться над целой толпой черноволосых, рыжеволосых и беловолосых девок и женщин, готовых расставить ноги, дать, подставиться, отсосать кому угодно, когда угодно и при каких угодно обстоятельствах, – лишь бы их сняли в кино, в самом плохоньком, но кино, – во имя Святого Грааля славы и богатства, – и в то же самое время беспрестанно проклинающих всех козлов, которые норовят их обмануть). – Вот мне и хотелось бы, чтобы ты покарала хоть одного из этих ублюдков.

– А теперь расскажи мне, что ты сам не таков, – возразила она. – И что тебе не хочется оттянуть меня под завязку.

– Ну так покарай меня.

– Ты же на самом деле не веришь, что я на такое способна, не правда ли?

Он покачал головой, он пожал плечами, он протянул вперед руки с собранными в горсть ладонями – и ему показалось, что этот жест чрезвычайно красноречив и в то же самое время весьма безобиден. Потому что, хотя ее россказни и похвальба порядком ему надоели, он не утратил еще надежду на ее, так сказать, благосклонность и ему хотелось выразить свои сомнения самым деликатным образом.

Она сняла с полки крупноформатный том и положила его на кухонный столик, за которым они сидели.

– Знаешь, что это такое?

– Черная книга, – ответил он. – Гримуар. – Или ты думаешь, что я тебя не слушал?

– Ясное дело, ты слушал… Правда, вполуха. Так вот, это "Теория и практика магии", извлеченная из "Книги знамений", великой книги по магии, написанной самим Адамом. Здесь имеются заклинания на все случаи жизни.

" Ну, так подыщи какое-нибудь поинтересней.

Сейчас он ее уже провоцировал. И понимал, что на этом может окончательно погореть. После долгих недель, на протяжении которых он внимал доносящемуся из ее уст вздору, каким она набивала себе цену, стремясь выделиться из ряда заурядных старлеток, он теперь вполне мог погореть. Она уставилась на него, положив руку на книгу.

– Я без труда могу вызвать самого Сатану.

– А я был бы не против повидаться с ним. Она всмотрелась ему в лицо еще пристальней.

– А подкурить для начала не хочешь?

– А что, без этого никак?

– Да, пожалуй. Без этого никак.

После того, как они извлекли из черной шкатулки маленькие папиросы с марихуаной и выкурили их, на ее лице заиграла легкая улыбка.

– Думаешь, ты шибко умный.

– Нет, не думаю.

– Думаешь! Вижу, что думаешь. И не веришь ни единому моему слову.

– Да ты что! Верю!

– И не представляешь, какие неприятности я могу на тебя навлечь.

– Что ж, я, пожалуй, готов рискнуть. Рискнуть – и разобраться во всем. – Он нагло усмехнулся.
– Ты не против ответить мне на один вопрос?

– Если смогу.

– Ты сказала, что я слушаю тебя только вполуха. Ну, а остальные полтора? Они-то что слушают?

– Мою кисоньку. Ты все время пытаешься услышать, не шевельнулась ли у меня между ног моя кисонька.

– Ну, и как? Шевельнулась?

Она просунула язычок между полуоткрытых зубов и легонько поцокала.

А уже потом он сказал ей, что она заставила его поверить всем своим рассказам и что у него не осталось ни капли сомнения в том, что она действительно является ведьмой и способна навести любые чары и произнести любое проклятие.

Очнувшись от воспоминаний, он обнаружил, что сидит на продавленном матрасе, держа на коленях книгу. Комната была залита послеполуденным сиянием солнечных лучей. Старею, подумал он, а Кении Гоч умер, и, возможно, лучше всего было бы ничего не ворошить.

Через час уже почти стемнело. Он просмотрел и сложил в стопки целую гору журналов и газет, рекламных листовок страховых компаний, каталогов, и прочего в том же духе. Аккуратно рассортировал рубашки, носки, нижнее белье, мрачно размышляя при этом о том, что он прибирается в доме у покойника.