– Разрешение, на случай, если кто-нибудь спросит, – пояснил он.

Свистун налепил себе на плечо пластиковую карточку разового пропуска.

Чикеринг надел резиновые перчатки и бумажную маску. Вторую пару перчаток и маску передал Свистуну. Маску тот надел, а перчатки сунул в карман.

– Я не собираюсь ни к чему притрагиваться. Миновав коридор, они вошли в покойницкую. Здесь было очень холодно, из-под бумажных масок заструился пар дыхания. Чикеринг снял со стены план морга, сверился с цифрами и прошел в глубину покойницкой. Здесь в длинном ряду лежали тела, прикрытые простынями, из-под одной простыни свешивалась рука. Чикеринг убрал ее под простыню.

– Они иногда шевелятся.

Его глаза из-под маски смеялись.

Он отодвинул пару носилок, расчищая проход к боксу, в котором хранились останки Кении Гоча. Они были снабжены табличкой: "Необходима осторожность". Носилки были закреплены запором, который открывался нажатием кнопки, после чего они свободно скользили по рельсам.

Чикеринг взялся за край простыни.

– Что ты хочешь увидеть?

– Только открой рану.

Чикеринг оттянул простыню на уровень плечей.

Свистун наклонился над мертвым телом, похожим на изображение Христа, снятого с креста, на каком-нибудь древнем алтаре. Кровь смыли, хотя кое-какие подтеки и бурые пятна еще оставались на шее.

Лезвия, разумеется, не было. Вещественное доказательство перекочевало на данный момент в карман к Лаббоку.

Нож, который описала Свистуну Мэри, и впрямь легко можно было не заметить. Или принять за что-нибудь другое.

– А какой примерно длины этот самый вальву-лотом? – спросил Свистун.

– С первый сустав большого пальца, – послышался голос откуда-то сзади.

И Свистун, и Чикеринг подскочили на месте.

Молодой человек в белом халате с песочного цвета волосами стоял в покойницкой. На лице у него было написано раздражение.

– Как это вы так подкрались? – изумился Свистун.

– Башмаки такие. А кто вы такой и что тут делаете?

– У него есть разрешение, – сказал Чикеринг.

– Вот как? – Незнакомец подошел поближе.
– Что-то никак не могу разобрать подпись.

– Это подпись Эрнеста Лаббока, – сказал Свистун.

– А кто такой Лаббок?

– Детектив из убойного отдела, голливудский участок, – сказал Свистун.

– И проверять не стану, – произнес мужчина в белом халате, искоса взглянув на Чикеринга. – Сильно смахивает на разовые пропуска, которые выписывает Чарли, когда его подмажут.

– Что вы, сэр!

Чикеринг выставил вперед руки, словно готовясь отразить удар.

– Да ничего страшного. – Мужчина обратился к Свистуну: – Но вы так и не представились.

С такими людьми Свистуну доводилось сталкиваться не раз. Как правило, ничего, кроме раздражения, они не испытывали, но само оно далеко не всегда оказывалось безобидным. Он полез в карман нашарить одну из своих визитных карточек, решив, что в письменном виде его имя произведет на незнакомца лучшее впечатление, чем в устном. Нашел одну – затрепанную и не совсем чистую: слишком уж долго провалялась она в кармане.

Незнакомец прочитал карточку и вернул ее Свистуну.

– У вас имени нет? Только фамилия? – спросил он прокурорским тоном.

– Мне этого хватает.

– Ну, и кто же вы по профессии? Музыкант или, может быть, модель? – язвительно спросил мужчина в белом халате.

– А вам не угодно представиться? Мне в вашем случае хватило бы фамилии.

– Паттерсон. Меня зовут Джоэль Паттерсон и я здесь работаю.

– Доктор Паттерсон – младший судебно-медицинский эксперт, – торопливо подсказал Чикеринг.

Паттерсон побарабанил пальцем по табличке "Необходима осторожность".

– Из-за этого вы и вырядились? Маски, перчатки… Но ничего этого не нужно, если не начнете забавляться с кровью или с другими телесными жидкостями.

– А вам самому приходится иметь с ними дело?

– Если его решат вскрывать в мое дежурство, то да. Но я и так могу сказать вам, что произошло. Кто-то приставил ему к горлу вальвулотом – вжик! – и перерезал сонную артерию.

– А не могло ли случиться так, что сам мистер Гоч раздобыл вальвулотом… – Брови Паттерсона удивленно приподнялись.
– … и перерезал себе горло? Я хочу сказать, настолько ли сильна оказалась бы в таком случае первая боль, чтобы заставить его отказаться от первоначального намерения?

– Боль была бы более слабой, чем когда вскрываешь вены, – ответил Паттерсон. – Значит, вы предполагаете самоубийство?

– Вполне могу представить себе, что человек, испытывающий такие страдания и по столь позорному поводу, может наложить на себя руки.

Г Пожалуй, – согласился Паттерсон, и его лицо Утратило недавнюю настороженность.

Свистун сразу же решил, что этот человек начинает ему нравиться.

– Вы могли бы просветить меня еще по одному поводу? – спросил он.

– Минута у меня найдется. Свистун поглядел на Чикеринга.