– Обратится в полицию? Кенни бы этого ни за что не сделал.

– Значит, он обратился бы к кому-нибудь еще. Исповедался священнику, например, или разоткровенничался бы перед другом.

Игрок весь как-то притих. Слезы так и не брызнули, а вот носом он теперь шмыгал постоянно. Свистун взял со столика бумажную салфетку и подал ее ему. Пробормотав слова благодарности, Игрок высморкался.

– Тебе все еще хочется отлить?

Игрок кивнул, и Свистун поднялся с места, освобождая ему дорогу.

– Задняя дверь, понял?

– Да сам знаю.

Игрок выбрался из-за столика.

– Я подожду тебя за столиком. Заказать тебе к кофе яблочный пирог?

– А что-нибудь еще тут есть?

– Бывают лимонные меренги.

– Вот это неплохо бы.

Свистун подозвал к столику Ширли Хайтауэр и заказал лимонные меренги, кусок яблочного пирога для себя и две чашки кофе.

– Послушай, Ширли. А ты Айзека сегодня не видела?

– Сегодня нет. И уже пару дней не видела. Он понял, что она тоже тревожится. Он знал, что Ширли не из тех, кто обременяет других своими заботами. В этом отношении она была похожа на Канаана: свои печали оба предпочитали держать при себе.

– Ну, в этом же нет ничего необычного, – торопливо сказал Свистун.

– Да, ничего необычного. Я знаю, что он этого не любит, но, тем не менее, брякну ему, пожалуй, в участок.

– Это не повредит, – сказал Свистун. Она благодарно улыбнулась ему.

– А если сам с ним столкнешься, дай мне знать, договорились? – сказала она.

Она отошла от столика, потом вернулась с заказом, а Игрок все не возвращался. Но вот наконец вернулся.

– Послушай, Игрок. – Даже выбором обращения Свистун демонстрировал ему теперь уважение. – А Кенни сам предложил тебе съехать?

– Нет, так решил я сам.

– А почему?

– Ну, эта публика… они приваживали Кенни… Знаете, к чему? К маленьким детям.

Ради всего святого, подумал Свистун, ну и разграничения… Этот парень, практически подросток, начал торговать собой несколько лет назад, когда ему было тринадцать, самое большее четырнадцать, но люди, путающиеся с восьми-девятилетни-ми детишками кажутся ему страшными подлецами. Шкала ценностей, шкала Добра и Зла – и каждый находит на ней свою точку. На дюйм сюда – хорошо, на дюйм туда – плохо. Значит, Игрок презирает педофилов.

– Так что же, Кенни вербовал для них малышей?

– Бывало и такое. Но по большей части он был загонщиком.

– А это еще что?

– Они занимались скверными делами.

– Какими именно?

– Сатанизмом. Вроде того.

– А ты, Игрок, во все это веришь?

– А какое имеет значение, верю или не верю. Главное, верят ли те, кто это практикует.

– Тонко подмечено, Игрок.

– А я вообще не дурак.

– И этим-то Кенни и начал заниматься дома?

– Всей этой херней, все правильно. Я ему говорил, что все это чушь собачья, игрушки. Пытался его высмеять.

– И не получилось?

– Ему хотелось во все это верить. Может, он даже верил. Как разобраться, что всерьез, а что понарошку? Понимаете, о чем я? Если человек ходит в церковь, это еще не значит, что он верит в Воскресение из мертвых, а если он жжет черные свечи и режет черных петухов, это еще не значит, что он верит в дьявола. Главное заключалось в том, что Кенни все это затягивало. Может, ему не хотелось выбраться, а может, он не знал, как это сделать.

– Ну, и какая же соломинка сломала спину верблюду? Почему конкретно ты решил съехать от него?

– Кенни показал мне палец. Он сказал, что это настоящий палец. Такие пальцы можно купить в лавчонке, где торгуют всякими потешными шутками для розыгрышей. Только они там нормального размера.

– А этот палец?

– Это был палец маленького ребенка.

– А он рассказал тебе, откуда у него этот палец? Игрок вновь покачал головой, вновь качнулись из стороны в сторону длинные белокурые волосы.

– Вот что я хочу сказать тебе, Джордж. – Свистун употребил подлинное имя парня, чтобы вернуть и его, и себя в реальный мир. – Кто-то перерезал горло Кенни, а потом и священнику из долины Сан-Фернандо, с которым разговаривал Кенни. Кенни ему, как я тебе и сказал, исповедался. А с тобой, Джордж, он поговорил.

– Но он же мне ничего не сказал. Он никогда не называл никаких имен.

Игрок произнес это с такой горячностью, словно Свистун мог заступиться за него перед убийцами.

– Рано или поздно люди, прикончившие Кенни, а потом и священника, выйдут на тебя. Они станут разыскивать тебя – и разыщут. Уезжай из города. Уезжай немедленно.

– У меня нет денег.

Свистун полез в карман и отдал Игроку все, что у него нашлось. Чуть меньше пятидесяти долларов.

– На автобусный билет хватит.