— А другие утверждают, — добавили из толпы, — что этого достойны только погибшие с оружием в руках.

— Да и вообще говорится, — поддержали сбоку, — что только воины попадут в страну богов.

— Но, наверное, им потребуются писцы, — пошутил писец.

В толпе засмеялись.

— А как же женщины? — вдруг спросила Геруна. — Разве для них нет места в шатрах богов?

— Конечно, есть — женщины там прислуживают! — закричал кто-то в толпе, и все рассмеялись.

— Но они не могут заслужить себе там место? — продолжала Геруна.

— Нет, — возразил кто-то, — выбранные туда женщины бесправны, как купленные на торгах рабыни — они годятся только на то, чтобы прислуживать.

— Понятно, — пробормотала Геруна.

— Вероятно, богам нет дела до вас, — произнес Аброгастес.

— А может, богов и вовсе нету? — горько сказал Ортог.

— Как ты считаешь, вольфанг? — спросил Аброгастес. — Есть боги или нет?

— Я не знаю, господин, — ответил Отто.

— А ты, рабыня Гута? — Аброгастес повернулся направо.

— Не знаю, господин, — испуганна отозвалась она. — Я всего лишь рабыня.

— Достойный ответ, — заметил Аброгастес, — только не смей прятаться.

— В этом вопросе многое туманно, — вставил писец.

— Последователи Флоона говорят, что они знают истину, — добавил кто-то.

Флооном звали смиренного странствующего учителя, мирное саламандроподобное существо с большой морской планеты, который проповедовал мир, любовь, ненасилие и уважение ко всякой религии. Он умер на электрическом стуле, или, точнее говоря, на раскаленной дыбе. В то время уже начали затеваться первые споры вокруг его учения.

— Они болваны, — возразил кто-то.

— Но их становится все больше, — добавил еще один воин.

— А мы давайте будем думать о солнце, камне и железе, кораблях, оружии и золоте! — воскликнул Аброгастес.

— Да! — с жаром отозвалась толпа. Аброгастес повернулся и оглядел Гуту:

— И о женском теле! — добавил он.

Гута испуганно сжалась. Геруна выглядела смущенной.

— Да! Да! — подхватили мужчины.

— Это — настоящая жизнь, — добавил Аброгастес и повернулся к Ортогу и Отто. — Начинайте бой!

— Когда это я с первого слова слушался тебя, отец? — усмехнулся Ортог и обратился к Отто: — Приветствую тебя, вольфанг, за оказанную мне честь и за уважение к моему народу, ортунгам, какими бы недостойными они ни были. — С этими словами он сильным ударом вогнал топор в дерево плахи. — Бей, я готов.

Но Отто тоже поднял тесло и еще более мощным ударом всадил его в дерево по самую рукоятку. Толпа зашумела, потрясенная силой этого удара.

Хендрикс и Гундлихт радостно вскрикнули.

Ортог повернулся к Аброгастесу.

— Я прошу милости для ортунгов, отец, — сказал он. — Пощади их, я готов просить у тебя мира.

— Приди ко мне, сын, — проговорил Аброгастес, поднимаясь с места.

Со слезами на глазах Ортог бросился в раскрытые объятия отца и вдруг беспомощно рухнул с высоты помоста.

Гута завизжала.

Аброгастес налившимися кровью глазами смотрел на лежащего на земле сына. В его руке блестел окровавленный нож.

— Думаете, меня легко обмануть? — обратился Аброгастес к толпе.

— Брат! — крикнула Геруна, спрыгнула с помоста и опустилась на колени рядом с Ортогом.

— Он был твоим сыном! — с упреком сказал кто-то.

— У меня много сыновей, — усмехнулся Аброгастес.

— Он хотел примирения!

— Теперь мы помирились, — отрезал Аброгастес, вытирая нож о бедро и пряча его в ножны.

— Ты убил его ножом, — указал кто-то.

— Даже теперь Ортог попадет в шатры Крагона.

— Это к лучшему!

— Вероятно, когда-нибудь мы снова встретимся в шатрах Крагона, сын мой, — проговорил Аброгастес. — И тогда обсудим все не спеша.

— А потом поднимете кубки на веселом пиршестве! — крикнули из толпы.

— Так кто победит?

— Я буду победителем, — сказал Аброгастес.

— Кому в шатрах достанется слава героя?

— Мне, — заявил Аброгастес.

Геруна с плачем склонилась над телом Ортога.

— Так был наказан предатель, — провозгласил Аброгастес. — Унесите его!