— Настолько, насколько я похожа на нее сейчас.

— Вы богаты.

— Это богатство моей семьи, — возразила женщина. — Теперь для меня это неважно.

— Ваша семья торгует золотом, — с неодобрением произнес Юлиан — подобно многим аристократам, он презирал ремесла и торговлю.

— Со вчерашнего дня для меня стали важнее железо и кожа, — ответила женщина.

— Не понимаю…

— Я смотрела в глаза хозяина, — объяснила женщина. — Теперь я знаю, что смогу быть счастлива только в покорности, в самоотверженной любви и служении. Я знаю, что смогу быть счастлива только тогда, когда стану рабыней.

Юлиан внимательно посмотрел на женщину.

— Я познала себя, — продолжала она. — Я видела глаза хозяина. Отныне я предана Дире, — женщина нагнулась к ногам Отто и поцеловала их. — Я принадлежу вам.

— Вы понимаете, что говорите? — рассердился Юлиан, но женщина не отводила умоляющих глаз от Отто. Неужели он не позволит ей выпрямиться на коленях перед ним? Он позволил. — Вы не понимаете, что творите, — втолковывал ей Юлиан.

— Мне снять одежду? — спросила она Отто, но тот отрицательно покачал головой.

— Ошейник предназначен для воров, мятежников, преступников, варваров, — перечислял Юлиан, — и для падших женщин.

— Для всех женщин, — возразила она.

— Для несчастных, которых постигла такая участь.

— Нет, — покачала она головой.

— Женщины смертельно боятся ошейника!

— Я не боюсь, — сказала она.

— Ошейник нужен тем женщинам, которые его заслужили, которым он походит.

— А каким женщинам он не подходит? — спросила она.

— Неужели вы хотите носить ошейник?

— Да, — твердо сказала она, глядя на Отто. — Я умоляю об этом!

— Ты знаешь, что с такими женщинами хозяева делают все, что угодно, продают и покупают? — спросил Отто.

— Да, — кивнула она.

— Вы плачете? — встревожился Юлиан.

— Неужели ты думаешь, что у тебя будет один хозяин? — продолжал Отто.

— Надеюсь, когда-нибудь у меня будет много хозяев. Я постараюсь хорошо служить им.

— Когда-нибудь ты пожалеешь о своем решении, когда почувствуешь себя бесправной, — предупредил Отто.

— Да, я знаю, что я бесправна.

Конечно, это была женщина, которая повстречалась им вчера — незнакомка в вышитом лиле, которая рассердила Отто, и тот ударил ее по губам, разорвал на ней лил и поставил перед собой на колени, как будто эта роскошно одетая аристократка была всего-навсего рабыней.

— Вы хотите принадлежать ему? — допытывался Юлиан.

— Да!

— А если я захочу, чтобы ты родила мне рабов? — спросил Отто.

— Как будет угодно хозяину.

— Возможно, я попробую тебя и посмотрю, на что ты способна, — пообещал Отто.

— Я ничего не умею, — смутилась она.

— Ты кажешься неглупой и скоро всему научишься, — успокоил ее Отто.

— Я буду стараться изо всех сил! — радостно воскликнула женщина.

Отто отвернулся и вместе с Юлианом они направились к краю площади.

Позади послышался шорох, и, обернувшись, они увидели, что женщина по-прежнему стоит на коленях, глядя им вслед.

— Если хочешь, можешь идти за мной, — произнес Отто.

С радостным криком она вскочила, подхватывая обрывки лила, и поспешила за ними.

— Когда-нибудь нам надо побывать в доме, где обучают рабынь, — заметил Отто.

— Здесь таких несколько, — ответил Юлиан. — Надо только подготовить бумаги, поставить подписи и все прочее.

Юлиан повернулся к женщине, которая следовала за ними по пятам.

— Вы понимаете, что в этом случае сделанного уже не изменить? — спросил он.

— Да.

— Вас может купить даже ваша бывшая семья, — пригрозил Юлиан, — и для них вы станете всего лишь рабыней.

— Да, — прошептала она.

— Думаю, всю эту процедуру, несмотря на ее законность, следует провести быстро и тихо.

— Да, так будет лучше для нее, — согласился Отто.