– Давай успокоимся, – выставил он перед собой ладони, как бы защищаясь. – Иначе унизимся до выяснения отношений на трезвую голову, что особенно нетерпимо. Твое дело генерировать версии. Если твоя версия выдерживает мою критику – значит, там и следует копать. До сих пор такое разделение труда себя оправдывало. Но что ты уперся в этого малого? Покажи мне его! Я хочу его видеть, хотя бы приблизительно, каков он, что собой представляет и чего можно от него ожидать?

Мне даже жалко его стало. Такую речь произнес, хотя с утра, если верить на слово, не пил ни грамма. Так откуда такое вдохновение? И чем оно питается? Подозреваю, он чувствует мою правоту и потому так горячится. Ибо не может настоять на своем. А признать верность моей версии хотя бы на один процент из ста – он не в состоянии.

Есть между нами этот элемент соревновательности, есть… Иногда это мешает, иногда помогает. В данном случае, слушая его возражения, я только укрепляюсь в своей правоте, хотя она держится лишь на интуиции.

– Ладно, хватит брызгать слюной, – сказал я. – Ничего мы друг другу не докажем. Поэтому давай продолжим. Пусть твои ребята ищут. Это их прямая обязанность. А эксперты пусть приложат обнаруженные пальчики к тем, что выявлены в гостинице «Мир» и в квартире старухи Бодуновой.

– Ищем-с, – врио начальника МУРа по-клоунски поклонился перед уважаемой публикой. – Работаем. А все никак-с! Нет пока результатов. Не можем подтвердить или опровергнуть идею маэстро Турецкого. А если серьезно: я поднял на ноги свой МУР, все Московское управление внутренних дел!

– Поди на конюшню и скажи, чтобы тебе дали плетей, – сказал я. – За отвратительную работу!

– Чапай думать будет! – продолжал он паясничать.

– И все-таки, – сказал я, провожая его до дверей. – Проверь, Слава, пальцы этого Прохорова где-то все же остались. В его роте, к примеру, в его доме… А лучше отыскать его самого.

Он глубоко вздохнул и покачал головой.

– Проверим, конечно. Я уже разослал установки по всем УВД страны. Но время, время… Вот мы с тобой сотрясаем тут воздух, а кто-нибудь уже лежит подстреленный. И мы не могли предотвратить.

Махнул рукой и осторожно закрыл за собой дверь.

«Чапай думать будет!» – повторил я про себя его слова. О чем тут думать? Голова пуста, поскольку нет новой информации для размышления.

Стоило бы поговорить с Горюновым. Но пусть с ним возится Слава. Он это умеет. Выпотрошит до основания. А потом послушаем запись этого допроса. Хорошо, что Горюнов так испугался. Значит, что-то за этим есть. Что? В какой уже раз спрашиваю себя, а все потому, что не могу преодолеть к нему своей неприязни. Есть такие люди. Сплошное самодовольство плюс выражение лица, как если бы человека давно не били. От того и самодовольство. И вот – испугался… Что связывает этих троих? Пусть это выяснят оперативники Грязнова.

Я посмотрел на часы. Сейчас, наверное, позвонит Костя Меркулов.

Мне сказать ему нечего. Следствие в состоянии хаоса. Ничего не вырисовывается, мотивы убийств неясны, убийца (или убийцы) не обнаружен. Полный провал!

Так я раздумывал, поглядывая на телефонную трубку. И даже вздрогнул, когда раздался звонок. Мистика – и только.

– Ты слышал эту историю об отставке вице-премьера, у которого работал известный тебе пресс-секретарь? – спросил Мекрулов, минуя приветствие, как если бы мы с утра уже виделись.

– Ну и что? – спросил я. – Подумаешь… Президент меняет их, как перчатки.

– А ты бы не поленился и поинтересовался – за что? – сердито сказал Костя.

– Не за убийство же собственного секретаря, – хмыкнул я.

– Речь о другом, – он явно начинал терять терпение. – О его деятельности. О его позиции. Только не ссылайся на занятость. Как, кстати, дела?

– Как сажа бела. Ищем потихоньку. Вот и чеченского полевого командира замочили подобным образом. Как бы нам пульку эту посмотреть, а, Костя? У тебя в окружении чеченского президента Яндарбиева нет близких знакомых?

– Тот же почерк? – он задумался.

– Было темно, – сказал я. – Как у негра под мышкой. Он вышел к забору пописать, объявив технический перерыв на пресс-конференции. Издали прилетела пуля. Угодила прямо под затылок. Умер с гримасой облегчения от тягот жизни на лице. Мой ротный командир говорил… я тебе это не рассказывал?

– Рассказывал. Помню. Душа человека находится под мочевым пузырем. Раз десять рассказывал, – нетерпеливо сказал Костя. – Ну и что ты об этом думаешь?

– А ничего. Выстрелил защитник Корана, поскольку тот оправлялся в неположенном месте и что-то там осквернил…

– Сам знаешь, что я имею в виду, – снова прервал он мою болтовню.

– Когда я говорю, что это тот же стрелок, меня поднимают на смех, – пожаловался я Меркулову. – Что мне остается?

– Слушай, оставь это ерничество! – сказал он с чувством. – Кто конкретно поднимает тебя на смех?

– Слава Грязнов, – сказал я. – Наш вечный исполняющий обязанности начальника МУРа.

– И правильно делает, – буркнул Костя, не скрывая облегчения. Наверное, сначала решил, что речь идет о «большом брате». – Что еще?