Злополучный Толик утопил пуговку входного звонка.

— Кто там? — поинтересовался мужской голос за дверью.

— Почтальон. Срочная телеграмма.

— Я круглый сирота. Мне некому телеграммы слать.

Кто-то из оперов шепотом чертыхнулся. Толик спустя пятиминутную паузу снова позвонил в дверь.

— Кто там? — повторил тот же голос.

— Участковый.

— А как фамилия, участковый?

Да кто ж его знает!

— Загребайло моя фамилия! Открывай!

— А из какого вы отделения милиции, товарищ Загребайло?

Да кто ж его знает!

— Из двадцать восьмого! — наобум ляпнул То-лик.

— Хм! Вообще странно. У нас другое отделение милиции. И фамилия участкового другая. Но я сейчас позвоню в двадцать восьмое, поинтересуюсь.

Послышались удаляющиеся шаги за дверью. Старший опергруппы не выдержал и рявкнул:

— Хорош придуриваться, Григорьев! Это РУБОП и ФСБ. Открывай, пока мы тут не разнесли все к едреной матери!

— У меня просьба, — подал голос «авторитет».

— Давай.

— Тут дети маленькие…

— Откуда у тебя дети, Григорьев?! Тем более маленькие! Не грузи нас!

— Две собачки. Они для меня — как дети. Нервные, ранимые. Так вы обещайте, чтобы без грохота, без стрельбы. Я вам открою, а вы спокойно зайдете.

— Хорошо.

Дверь щелкнула. Оперативники вошли. Без грохота, без стрельбы. Ну, и я с ними под шумок. То есть как раз бесшумно.

Первое, что увидели, — мониторы, множество мониторов в прихожей. Скрытыми видеокамерами просматривался весь периметр дома. И входная лестница в том числе. Так что, когда Толик придуривался, называя себя то почтальоном, то участковым, этот Григорьев наблюдал по мониторам, как спецназовцы окружили дом, как распластались по стене оперативники с пистолетами.

— Итак? В чем дело? — спокойно спросил «авторитет».

— Хватит придуриваться, Григорьев, — поморщился старший. — Оружие, наркотики, прочие запрещенные предметы в доме есть?

— По-моему, это вы придуриваетесь. У меня дети малые в доме. Стал бы я тут держать оружие, наркотики!

— Я задал вопрос, — настаивал старший.

— Если вы их не принесли с собой, тогда — нет.

Оперативники рассредоточились по дому. Нет, вещи на пол не бросали, матрасы не вспарывали, книжки не рвали. Но дотошно все кругом прощупывали, простукивали.

— Это обыск? — нарочито удивился «авторитет».

Старший неопределенно мотнул головой. Ни да, ни нет.

Судя по совсем не нарочитому спокойствию Григорьева, в его роскошных покоях ничегошеньки предосудительного нету.

— Надо бы тогда понятых, что ли, — подсказал «авторитет» с еле заметной усмешкой. — Чтобы все как бы по закону… Распорядись, начальник?

Старший распорядился. Он явно не знал, чем еще занять личный состав. Спецназу понагнали, оперов из разных управлений, а на выходе — круглый ноль.

Опера выскочили на улицу — искать понятых. Я вышел на крыльцо и закурил. Стеменело. Окрестности правительственных дач и так не кишат народом, а тут вообще всех посдувало. Округа словно вымерла. Даже собаки помалкивали. Ну, кроме парочки мопсов в доме «авторитета», испуганно тявкающих на внезапных посторонних. Горели одинокие фонари вдоль дороги. Слонялись под окнами безмолвные спецназовцы.

Опера вернулись ни с чем, отрапортовали:

— Ни одного человека в округе!

— Помочь? — «Авторитет» Григорьев достал мобильный телефон.

— Куда звонишь? — напрягся оперативник.

— Понятым.

— Каким таким понятым?!

— Вам понятые нужны или нет? Вот им и звоню. А то до утра здесь их будете искать. И не найдете. А мне скоро спать пора. У меня режим.

— Ладно, звони, — махнул рукой старший.

— Гера? Ты? — властно сказал Григорьев в трубку. — Слушай, братан, захвати Макса и Давида и дуй ко мне на дачу. Надо понятыми поработать. Да побыстрее! Ночь уже на дворе. Мне спать охота.

— Что за Гера? — вскинулся оперативник. — Что за Макс? А Давид?

— Очень достойные люди. И непредвзятые, между прочим.

— Ну-ну…

Через двадцать минут запищала рация на поясе старшего.

— В сторону дома едет джип. Явно с бандюгами, — сказал спецназовец. — Будем валить?

— Вы что! — напоказ возмутился «авторитет». — Это мои понятые!

Старший скомандовал в рацию обреченным тоном:

— Никого не трогать!.. Это понятые…

— Ни хрена себе! — хрюкнула рация и отключилась.

— Макс.

— Давид… — представились по-простому двое громил.