— С гостиницей у них тут совсем фигово! — простонал Сашка, опускаясь на земляной пол.

— Хорошо еще, наручники не надели. — Я сел рядом.

— Как думаешь, когда нас расстреляют? — спросил буднично Сашка.

— Наверное, скоро. Хотя как знать. Федулов почему-то решил попридержать для нас поезд на тот свет. Наверное, мы еще не отыграли свою роль до конца.

— Опять, небось, подлянку готовит, чтобы потом на нас свалить.

— Не исключено.

— Вот, сука!.. И ведь вправду не отмажешься никак! Так и так — расстрел.

Только в изрядном подпитии можно спокойно рассуждать о собственном расстреле. Ну да мы именно в таком состоянии и пребывали.

— М-да. Майор со своей группой сыграл безупречно. А впрочем, чего ты хочешь, Саш! Они ж профессионалы. Мы случайно подвернулись им под руку, вот они нас и использовали. Теперь все свалят на нас и наших исмаилитов.

— Наших исмаилитов?

— В данном случае именно наших . Без них, без наших , нам никогда не выбраться из этого дерьма… Кстати, генерал сказал, что они, наши , в округе шастают. Может, нас ищут?

— Ага, — хихикнул Колчин, — чтобы прикончить, на фиг, из-за медальона.

— Медальона… А ты заметил, как Федулов оговорился? Сказал не «медальон», а «ключ». Заметил?

— Ну и что?

— А то, Саша, что это не медальон, а именно ключ. Ключ к потайной дверце. И что за ней находится, известно всем, мать их всех, кроме нас!

— Мы идиоты, — констатировал Сашка. — Надо было порасспросить тогда Шумера или Зака. Исмаилиты ведь приперлись в Москву в поисках этого ключа-медальона. Похитили Вику. Потом выяснили, что ее медальон — подделка. И поехали в Чечню за Федуловым.

— Ну, мы-то сначала думали, что дело тут в противоборстве исмаилитов и этого… «Рубина», — напомнил я. — Мы-то были уверены, что дело касается банальной кражи раритетов. Для одних — святыня, для других — золото.

— А оказалось, дело намного запутанней, и ты ни фига не понял этого раньше, — съязвил Колчин.

— А с чего это я должен понимать?

— А кто у нас трепал: буду расследовать, буду расследовать! Если бы ты не болтал, не взял тогда этот медальон хренов, мы бы здесь не оказались.

— Кто ж знал, что так обернется.

Уж не знаю как, но мы ухитрились задремать.

Когда я очнулся, то меня поразила тишина. По-прежнему стояла ночь. И заглянула в окошко под потолком одинокая звезда. Не слышно было не только звуков на улице, но и шагов часового за дверью. Нестерпимо хотелось пить. Я понял, что меня разбудили те самые «сушняки», которые приходят после хорошего количества водки. Только раньше они меня хватали и тащили в ванную, на водопой, а теперь сработали банальным будильником. Воды нигде не было. И я уже приготовился страдать до утра.

Неожиданно скрипнули петли. Я вслушался, но так и не понял, наша дверь открылась или это где-то на улице. И тут же почувствовал, что кто-то стоит рядом.

Незнакомец наклонился ко мне и сказал шепотом:

— Не шуми, погубишь всех.

Я приподнялся и посмотрел на Колчина. Оказалось, он тоже проснулся и таращился на темную фигуру.

— Что такое?

— Друг.

От него шел запах кирзовых сапог и потного солдатского камуфляжа. Друзей с таким запахом у меня никогда не было. То, что он назвался другом, — хорошо. Но почему он солдат?

— Тихонько вставайте и за мной, — приказал незнакомец.

Я спросил было, куда это мы идем, но он упредил мой вопрос:

— Шумер неподалеку. Зак тоже.

Мы вышли из подвала. Часового нигде не было. Или этот пахучий солдат и был тем самым часовым.

— Надо зайти к генералу, — шепнул я.

— Зачем?

И тут меня прошибла догадка. А что, если это мнимый побег? Федулов подстраивает нам побег, а сам пойдет по нашим следам, чтобы добраться до исмаилитов!.. Есть только один способ выяснить, так это или не так.

— У генерала на шее тот самый медальон, — шепнул я.

Солдат посмотрел на меня о-очень внимательно, поправил автомат и пошел вверх по лестнице. Как я и предполагал, здание имело три этажа. Генеральская комната располагалась на самом верху. Начальство всегда почему-то предпочитает селиться на верхних этажах.

Мы миновали коридор. И отыскали нужную дверь.

Анатолий Петрович Глухов, генерал спецназа погранвойск, спал на солдатской кровати возле стены. Он лежал на спине, раскинув руки. И луна сквозь окно освещала его, как софит в театре. На шее Глухова тускло поблескивала цепочка.