Пошатываясь, Лизетт поднялась с земли. В небе проплывали перистые облака. Оттуда, где находился Вьервиль, донесся тихий звон церковного колокола. Девушка прижала ладони к животу. Да, закончилась одна жизнь, но начинается другая. У нее будет ребенок. Ребенок Дитера, с золотистыми волосами и теплыми серыми глазами. Ребенок, которым отец непременно гордился бы.

Люк, опираясь на костыли, открыл ей дверь.

— Я беспокоился за вас, не знал, куда вы ушли.

— Я гуляла. Здесь, поблизости. Во Вьервиле звонит церковный колокол.

— Гулять одной опасно. Уходя, американцы просили соблюдать осторожность. Они считают, что в Сент-Мари-де-Пон еще прячутся небольшие группы немцев.

— Я не ходила в деревню. Прошлась до пляжа и назад. — На губах Лизетт появилась легкая улыбка.

У Люка перехватило дыхание. Он впервые видел, как эта девушка улыбается. Улыбка словно озарила ее строгую красоту. Когда он импульсивно предложил Лизетт выйти за него замуж, им руководило чувство вины и желание защитить ее. Но сейчас Люк понял, что готов повторить свое предложение.

— Лизетт, нам надо поговорить. — Последовав за девушкой в кухню, он наблюдал, как она готовит кофе из пайков, оставленных американцами.

— Англичане уже заняли Кан? — спросила Лизетт.

Люк печально покачал головой.

— Новостей давно не было — город не так-то легко взять. Немцы готовы обороняться до последнего патрона. Но я хотел поговорить не о Кане, а о нас.

Лизетт нахмурилась.

— В этом нет никакого смысла. Я благодарна вам за предложение, но…

— К черту благодарность! — Густые темные брови Люка сошлись на переносице. — Мне нужна не благодарность!

Девушка вспыхнула, и от этого раненый летчик растерялся и смутился.

— Я ищу не плотских утех. Лизетт, я не могу больше оставаться здесь. Мне надо вернуться в свою часть, даже если для этого придется ползти туда на коленях. Одному Богу известно, когда я вновь увижу пас. Но мне нужно знать, будете ли вы ждать меня.

— Да, я буду ждать вас, — ответила Лизетт.

— Как моя невеста? — оживился он, и его голубые глаза заблестели.

Лизетт покачала головой:

— Нет, как ваш друг.

— Но мне нужно не это! — в отчаянии воскликнул Люк. — Я хочу от вас той любви, которую вы дарили Дитеру Мейеру!

Ее лицо исказилось от боли, и Люк мысленно обругал себя, понимая, что разрушил их хрупкие, едва зарождающиеся отношения.

— Я уже никому не смогу подарить такую любовь. — В глазах Лизетт сверкнули слезы.

Взяв ведро для воды, она направилась к двери.

Люк беспомощно смотрел ей вслед. Вот если бы отбросить костыли, догнать ее и обнять! Они были знакомы уже семь дней, и Люк видел Лизетт в самых трагических ситуациях. Видел, как она вернулась в замок, похоронив Дитера Мейера, как мужественно вела себя под огнем противника, как без устали с необычайной заботливостью ухаживала за ранеными и старалась облегчить страдания умирающих.

И была в ее красоте какая-то хрупкость, от которой у Люка перехватывало дыхание, хотя он уже знал, что Лизетт вовсе не хрупкое создание. Люк мечтал жениться на ней. В первый раз его предложение было продиктовано чувством вины, поскольку он застрелил отца ее будущего ребенка. Через час после того, как Лизетт отважно спасла ему жизнь.

Но теперь Люк влюбился в Лизетт, покоренный ее красотой и силой духа. Присоединившись к своим войскам на востоке, он едва ли скоро вернется в Вальми. Поэтому Люк хотел точно знать, что Лизетт останется здесь, не покинет Вальми и не вольется в толпы сотен тысяч бездомных, кочующих по опустошенной войной Европе. Но ее не должны коснуться репрессии, направленные против тех, кого будут считать немецкими пособниками.

Люк никогда не относил себя к числу романтиков, однако знакомство с Лизетт казалось ему знаком судьбы. Он боялся потерять эту девушку, уверенный, что не перенесет этого.

Лизетт быстро пересекла мощеный двор и подошла к колодцу. Ей было так трудно держать себя в руках, а слова Люка снова выбили ее из колеи, и горе опять представлялось бесконечным и неизлечимым.

На подъездной дорожке замка послышался шум грузовика. Испуганная, Лизетт оставила ведро и бросилась через двор к дверям замка. В подъехавшем американском военном грузовике сидели веселые солдаты. Лизетт заслонила глаза ладонью от солнца. Грузовик остановился в метре от нее.

— Госпиталь уехал… — начала девушка, но в этот момент рослый, крепко сложенный военный выпрыгнул из кабины и подбежал к ней. Узнав его, девушка улыбнулась.

Грег Диринг в светло-коричневой форме, перепачканной пылью и грязью, в каске, с «кольтом» 45-го калибра, пристегнутым к бедру, обнял Лизетт за талию, оторвал от земли и закружил.

— Нам и не нужен госпиталь!

— Я очень рада, — сказала девушка, когда Грег наконец опустил ее на землю. — Люк тоже обрадуется, увидев вас. Вы заняли Карентан? Мы здесь не получаем никаких новостей.