— Как же?

— Она лгала, — нехотя пояснил Джошуа с горечью. — И теперь он ненавидит ее. Дугласа убили, на право наследования поместьем наложили вето, и теперь она уверена, что убийцы Дугласа охотятся за ней. Она хочет сохранить себе жизнь, а я пытаюсь ей в этом помочь. Я не могу говорить на эту тему с Миднайтом, поскольку моя помощь ей ему явно не по нраву.

Ее что-то насторожило в его дерзком взгляде.

— Ну.., неужели ее ложь была.., столь ужасной?

— По мнению Миднайта — да.

Его глаза и голос казались ледяными, и Хани поняла всю обреченность своей надежды. Она забилась в наименее освещенный угол лифта, чтобы он не разгадал терзающие ее угрызения совести.

Сказать сейчас.

Ее бил озноб, она с трудом подавляла в себе панический страх и безысходность. Он почувствовал ее подавленность, привлек к себе и страстно поцеловал.

— Есть столько всего, что нужно забыть, — вымученно признался он. — Демоны из прошлой жизни не отстают. — Он опять припал к ее губам в долгом поцелуе.

Одной рукой она обняла его за шею и привлекла к себе.

— Я люблю тебя, — прошептала Хани. Прозвенел звоночек, и лифт остановился на одном из этажей.

Они отскочили от открывающейся двери.

Перед лифтом никого не было. Двери опять закрылись. Джошуа снова привлек ее к себе и нежно провел рукой по щеке. Потом его пальцы скользнули в ее волосы. В его взгляде горело желание, но не желание только близости, а чего-то большего, что не выразить словами.

О господи, ей необходимо сказать ему правду.

Но их губы опять соединились в страстном поцелуе, который отдалял неизбежное признание.

Мощная спортивная машина Джошуа с рокотом неслась то вверх, то вниз по улицам, идущим вдоль склона холма. Он ехал быстро, пугающе быстро, но управлял виртуозно. Хани чувствовала его неистовость, его желание встретить опасность, и это его настроение соответствовало ее состоянию.

Ее волосы, подсвечиваемые лунным светом, развевал прохладный ветер. Тяжелая, властная рука обхватила ее плечи, когда машина наконец-то сделала последний рывок вверх по склону Телеграфного Холма. Она почувствовала горячую волну где-то внизу живота.

Он просто сводил ее с ума — это состояние можно было сравнить с бесстрашным балансированием над краем пропасти.

Когда они затормозили у темного гаража, он быстро выключил мотор и яростно притянул ее к себе.

Затем Джошуа прижал ее к спинке сиденья и стал целовать так судорожно, что она едва не задохнулась. Его большие загорелые руки то путались в волосах, то гладили лицо, очерчивали профиль, разрез губ, изгиб шеи и наконец задержались на груди. Разгоряченные губы повторяли их путь, и она с такой же щедростью рассыпала свои поцелуи.

— Хитер уехала к своей матери, — хрипло проговорил он, когда машина въехала в гараж.

Дверь с шорохом опустилась, окутывая их тишиной, спокойствием и темнотой. Наконец-то они остались одни, отрезанные от ночи, от всего мира.

Его руки теперь блуждали по всему ее телу, поспешно расстегивали пуговицы платья, причудливую защелку бюстгальтера.

Сдавленным голосом он позвал:

— Давай поднимемся наверх.

Хани будто лишилась дара речи; собственно, говорить не хотелось. Когда он высвободил ее из объятий, она по-прежнему чувствовала на своем теле касания его пальцев. Вылезая из машины, она придерживала расстегнутое платье.

Когда вошли в дом, она стала его ласкать, а он легкими движениями расслабил ремень на брюках.

Ее ладони ощутили напряженность его мускулов, нежную поросль на груди, нагое тело. Легкими прикосновениями она продолжала свое исследование.

С первого этажа лестница вела на пятый, где была его спальня. Она взглянула вверх, туда, где сквозь верхнее окно холла пробивался лунный свет.

Он — Джошуа Камерон, враг ее отца. Ее враг.

Это безумие. Но сильнее страха было желание остаться с ним.

Он пристально вглядывался в ее лицо.

— У тебя огромный дом, — сказала она. — Я чувствую.., неловкость, будто заблудилась.

— Здесь я всегда ощущал себя одиноким, — признался он. — Пока не настала эта ночь. Пока не появилась ты.

— Мне тоже было очень одиноко, Джошуа. Это состояние одиночества длилось очень долго.

Опасные огоньки блеснули в его глазах.

— Теперь у тебя есть я. — Он опять привлек ее к себе, и она с готовностью подставила губы для нового поцелуя, для его дерзкого языка.