Монтальчино! Это так близко от Монтепульчиано, от постоялого двора «Комета», от фермы, от дома! Когда Жан представил себе все это, к нему на миг вернулась былая энергия.

— Мы поедем с вами, милорд. По крайней мере, до Монтальчино.

— Отлично. — Генерал снял с пальца одно из своих колец и вручил его Жану. — У Римских ворот покажешь его любому, кто попытается вас задержать. У тебя есть два часа.

Он отошел на два шага — и снова остановился, обернувшись.

— Я только вчера услышал о тебе еще одну историю, Ромбо. Не балладу, хотя она достойна того. Это правда, что ты — палач?

Жан заставил себя отвечать спокойно:

— В прошлом, милорд. Недолго — и очень давно.

Лицо де Монлюка исказила гримаса любопытства.

— Ты казнил с помощью меча, так ведь? Для этого нужно умение. Значит, остальная часть истории тоже правдива? Что ты был тем самым человеком, который отрубил голову английской королеве-еретичке? Анне Болейн?

Это имя и все связанные с ним воспоминания были словно неожиданной пощечиной. Отвернувшись, Жан подавил вздох.

— Нет, милорд. Это неправда. Я отрубил несколько голов в армии, вот и все. Ничего достойного рассказов. Тот меч давно заржавел в своих ножнах.

Генерал недоверчиво смотрел на него.

— В будущем мне захочется услышать кое-какие рассказы. Ты — интересный человек. Да-да, Жискар, едем. Два часа, Ромбо.

Копыта выбили искры из булыжников, и отряд ускакал, оставив Жана вспоминать о совсем другом весеннем Дне. Девятнадцать лет назад. Тогда тоже пригревало солнце. Он солгал де Монлюку. История была — и такая, какой генерал никогда бы не поверил. Жан Ромбо действительно отрубил голову Анне Болейн. А еще он отрубил ее шестипалую руку. И трудная дорога, по которой он впоследствии пошел, привела его сюда — прямо к этим новым бедам.

Жан Ромбо снова проклял ту минуту, когда впервые услышал имя Анны Болейн. При его упоминании руки и ноги французского палача снова налились тяжестью. А сейчас не время для слабости. У него всего два часа. Два! Ну что ж, они пришли на землю Сиены ни с чем и уйдут, имея еще меньше. Если только Бекк можно перевозить.

Единственный человек, знавший ответ на этот вопрос, возник рядом с Жаном, как только цокот копыт затих вдали.

— Ты слышала?

— Да, отец.

— Ее можно перевозить?

Он увидел неуверенность в глазах дочери — в темных озерах, которые делали ее такой похожей на ту, в честь которой она получила свое имя. А еще он различил в них печаль. Больше всего на свете ему хотелось снова вернуть им сияние.

— Мы можем отвезти ее домой? — повторил свой вопрос Жан.

— Но Сиена проиграла войну. Разве ты не говорил, что мы сумеем вернуть свои земли только с победой?

— Возможно, это по-прежнему так. Однако война идет странно, дочка. Не исключено, что война сожгла нашу «Комету» и покатилась дальше. Да, ферма превратилась в пепел. Но даже на пепелище можно строить заново.

— Тогда, по-моему, нам стоит поехать туда и посмотреть, отец.

— Хорошо. Приготовь ее. Я найду повозку, матрасы. Надо будет разыскать Хакона.

Анна улыбнулась:

— Ну, ты ведь знаешь, что он всегда где-то неподалеку. Жан это знал. Словно песчинка в углу глаза, массивный скандинав постоянно маячил поблизости, оставаясь его тенью и защитником. Сейчас он прятался от гнева Жана. Этот гнев немного остыл, когда Анна выразила надежду на выздоровление матери. Только тогда выслушанные и переданные Анной оправдания Хакона, заключавшиеся в том, что он защищал сына, были приняты. Эрик также избегал гнева Жана, не показываясь ему на глаза, так что все яростные взоры доставались старому товарищу Ромбо, скандинаву-отцу.

Жан глянул на противоположную сторону улицы, где в дверном проеме маячила массивная фигура.

— Хакон! Иди сюда.

Хакон, словно провинившийся пес, опасающийся наказания, осторожно перешел через улицу.

— Жан. Анна. Печальный день для Сиены, да?

Траурное выражение на его огромном открытом лице казалось столь неуместным, что Жан невольно рассмеялся. С Хаконом всегда так. Каким бы измученным ни был Жан, каким бы отчаянным ни было положение, скандинаву всегда удавалось его рассмешить.

— Мы отсюда уходим, Ястреб. С де Монлюком. Хакон расплылся в улыбке.

— Чтобы воевать дальше, Жан?

— Чтобы отправиться домой. Если у нас остался дом, в который можно вернуться. Или построить новый, если прежнего дома не осталось.

Затем Жан быстро перечислил Хакону вещи, которые им понадобятся. Закончив список, из-за которого скандинав уже чесал в затылке, Ромбо добавил:

— И попробуй найти Фуггера. Его дома не оказалось, он отправился искать дочь. Я оставил ему записку. Он…