Джанни пробежал последние двадцать шагов, которые их разделяли.

— Ты! Алессандро! Возьми десять своих людей. Вооруженных. Идите за мной. — Обращаясь к Томасу, он добавил: — Господь благосклонно посмотрел на наше дело, брат.

— Он всегда так делает. И в чем выражается его благосклонность на этот раз?

Джанни не ответил. Он молча повернулся и быстро повел собравшийся отряд за собой.

Томас старался не отставать. После сна больное колено всегда беспокоило его сильнее.

Все утро Джанни прохаживался по линиям укреплений, разговаривая с командирами и солдатами и собирая сведения. Он услышал отрывок баллады, исполненной за завтраком у костра. Из куплетов на него так и прыгнули знакомые имена. Напевавший ее мятежный сиенец, который сражался против собственной республики, сказал, что баллада посвящена печально знаменитому военачальнику из крепости, которого, похоже, мегера-жена крепко держит за яйца.

— Мы избавим ее от этой обузы, как только мы, изгнанники, войдем в город. Эти счеты давно пора было свести. Только на той неделе Ромбо командовал отрядом, который убил пятьдесят наших у Сан-Виенских ворот. Теперь он за все заплатит!

Когда офицер говорил это, его глаза горели мщением.

Было странно слышать такие слова о собственных родителях. Джанни оставил их в Монтепульчиано, преуспевающего винодела и его жену. Похоже, теперь они вернулись к своей прежней жизни: громоздя один грех на другой, они сделались героями непристойных баллад. Ну что ж, он, Джанни, — единственный член семьи Ромбо, кто искупит все. Благодарение Богу: он уже немало сделал в этом направлении. Но то дело, которым он занят сейчас, затмит все его прежние достижения.

Около полудня поиски привели его к Римским воротам, где позже он намеревался встать с отрядом, чтобы выискивать свои жертвы. Ему необходимо удостовериться в том, что они не сбежали из города, что их можно будет выследить в стенах Сиены. У ворот собралась толпа. Многие голодающие жители проверяли действие перемирия. Они выскользнули из ворот для вылазок, чтобы обменять остатки своих сокровищ на корочки хлеба и мясные обрезки. Там собралось и немало хищников, с которыми можно было торговаться, и не в последнюю очередь — наемников, лишившихся возможности разграбить город из-за почетной сдачи.

И не только разграбить, как понял Джанни. Три солдата, которые всего за несколько секунд до этого флиртовали с оборванной девицей, заманивая ее к краю толпы обещаниями еды, вдруг схватили ее. Зажав ей рот рукой, они сгребли ее в охапку и потащили в неглубокую канаву. Джанни уже собирался пойти дальше, чтобы продолжить свои поиски, когда вдруг вспомнил лицо девицы — каким оно было за секунду до того, как на него легла жесткая ладонь, оборвавшая вскрик. Уже тогда ее лицо показалось Джанни знакомым — словно когда-то он уже видел на нем тот же взгляд ужаса. А потом Джанни Ромбо понял, что действительно видел это личико. Он вспомнил, где это было. В следующий миг он уже бежал за своими людьми.

Когда солдаты Карафы добрались до канавы, вопли ужаса и грубый смех подсказали им путь. Пробравшись сквозь кусты, Джанни увидел, что Марию Фуггер уложили на землю, и два человека держат ее за руки и за ноги. А приземистый лысый сержант нагибается к ней и тянет завязки на юбке.

Услышав шаги, сержант повернулся и зарычал. Его лицо исказила гримаса, точно он был хищником, у которого пытаются отобрать добычу.

— Мы нашли ее первыми! Идите на… и ждите! Когда мы закончим, вам тоже что-нибудь останется.

Джанни приостановился. Он не питал особой привязанности к Марии — глупой девчонке, которую иногда ему нравилось помучить. Она довольно рано объединилась против него с не менее тупым Эриком. Надо думать, Мария сама навлекла на себя случившееся — своими развязными, греховными ужимками. Здесь не тот случай, что с Вильгельмом: эти солдаты не собираются стать священниками. Если только они не убьют Марию Фуггер…

Пока Джанни раздумывал над всем этим, мимо него протиснулся человек в черном — Лоули, иезуит.

— Что происходит?

Томас и сам был солдатом, и ему уже случалось отворачиваться от подобного осквернения. Единственное, чего он не понимал, — это почему Джанни оказался здесь. Для чего ему наблюдать за происходящим?

Джанни объяснил:

— Господь воистину был к нам благосклонен, брат. Она — та, кого мы искали. Ее отец отведет нас к нашей цели.

— И ты согласен смотреть, как сначала ее изнасилуют?

Когда Томас увидел, как молодой человек пожимает плечами, гнев нахлынул на него, горькой желчью обжег горло. С волной гнева пришло и воспоминание о его сне, о сомнительных решениях, которые приходится принимать ради вящей славы Божьей. Этот Джанни Ромбо был частью происходящего, своего рода оружием. Частью того, что необходимо вытерпеть. Но даже сейчас встречаются и такие вещи, которые выносить необязательно.