– А ты к чему принуждаешь меня, женщина?! – рассердился Багун. – К миру и согласию с ведунами славянских богов, исконных врагов Лесного бога? Разве не «белые волки» разрушили твой дом и изгнали тебя и твоих домочадцев с принадлежащих вам по праву земель? Разве не боготуры сидят в наших городцах? Разве не радимичи владеют нашими родовыми землями?

– Борислав обещал тебе вернуть наши земли и городцы?

– Сами возьмем, пока у Сухорукого есть в нас нужда. И первым будет Листянин городец. Это час нашего торжества, старуха. Лесной бог встанет с ложа богини обновленным, и он будет не только богом урсов, но и богом всех прочих племен, славянских и неславянских.

– Ты в своем уме, Багун? – покачала головой Горелуха. – Зачем славянам и печенегам боги урсов, когда у них есть свои? И зачем Лесному богу славяне, когда у него есть мы, урсы? Мой сын думал по-иному. Ичал Шатун тоже мыслил не так.

– Оба они мертвы, – хмуро бросил Багун. – Теперь мы с Хабалом будем решать, какую дорогу выбирать нашему племени, и никто не вправе нам мешать, ни ты, ни твой внук.

– Твои и Хабаловы предки не были ближниками Лесного бога, и вы не вправе толковать волю Хозяина, – твердо сказала Горелуха.

– А кто вправе? – огрызнулся Багун. – Последний Шатун нашего племени мертв, а внук твой вырос среди чужих, и доверия у меня к нему нет.

– Ты предал моего сына, Багун, и ныне вновь встал на путь измены.

– Все ты лжешь, старуха. – Ган крепко схватил Горелуху за плечи. – Это твой сын, поддавшись уговорам женщины чужого племени, пошел на сговор с нашими врагами. А теперь ты хочешь, чтобы сын этой Милицы, разрушившей нашу с Лихарем дружбу, стал во главе урсов. Кровь радимичей, текущая в жилах Искара, не позволит ему услышать нашего бога.

– В жилах Листяны тоже была радимичская кровь, но это не помешало ему стать Шатуном.

– Возможно, – хмуро бросил Багун. – Но я признаю Искара Шатуном только тогда, когда уверую в то, что он слышит Лесного бога и верно толкует его волю.

Багун отстранил Горелуху и уверенным шагом направился к детинцу, обходя тела павших, которые в немалом числе лежали на Торговой площади. Не все павшие были урсами, но от этого горечи в душе гана не стало меньше.

В детинце собралась вся головка мятежа: Борислав, Дробень, Хабал, ганы Карочей и Горазд, Усыга, старый Иллурд и хазар Хвет. Слушали Раду, которая рассказывала о событиях, происходивших в последние дни в стольном граде.

– Не решились, значит, на выступление Богдан и старейшины, – разочарованно протянул Усыга.

– Отсутствие Драгутина делало мятеж в стольном граде бессмысленным, – спокойно сказал Борислав, – ибо не против Всеволода должны были восстать старейшины, а против изменника даджана и поддержавшего его кудесника Сновида. Тогда городские обыватели не стали бы вмешиваться в распрю, а Всеволод застыл бы на распутье. Но сказать, что наш замысел провалился, я не могу. Всеволод собрал в стольном граде и около него все свои силы, оголив рубежи, и тем самым развязал нам руки. Теперь следует действовать без промедления. Мы слишком засиделись в Берестене, а ган Ачибей уже на подходе. Пришла пора брать под свою руку городец Листяны Шатуна. С находящегося там ложа Кибелы должен встать новый бог. Устами своего кудесника Хабала он должен благословить нового Великого князя радимичской и урсской земли и нового кагана, берущего отныне под свою длань Хазарию и Русь.

– А как же каган Битюс? – осторожно усомнился Горазд.

– Я получил вести от почтенного Моше, – пояснил Борислав. – У гана Митуса все готово, и сомнений в успехе нет. Почти все скифские и славянские ганы стали на сторону нового кагана и ждут, когда в радимичской земле восстанет новый бог, осененный Словом.

– Что-то я не верю старому хабибу, – покачал головой Горазд. – С чего это он стал строить козни своему богу Ягу?

– У почтенного Моше свои резоны, – усмехнулся Борислав. – К тому же полученные от него сведения подтверждаются из других источников. Я не настолько глуп, чтобы довериться одному человеку, пусть и весьма уважаемому.

Сомнения гана Горазда не ослабили решимости заговорщиков. Здесь же на совете договорились оставить в Берестене Усыгу и Дробня в качестве воевод. Все остальные силы решено было вести к Листянину городцу, где и должна была решиться судьба мятежа. Ган Горазд попробовал было возражать, но его возражения отклонили. Великий князь Борислав высказался в том смысле, что опыт Горазда необходим в походе, но все отлично понимали, что он просто не доверяет гану.

– Что тебе передал ган Сидок? – повернулся к Багуну Борислав.

– Сидок приведет пешую рать урсов в пять тысяч копейщиков к Листянину городцу к завтрашнему утру, – отозвался ган. – К этому сроку мы должны быть там. Я уже послал гонцов к Годуну и Кряжану, чтобы вели туда же полторы тысячи всадников.

Если судить по лицу Борислава, то ответом урса он остался доволен.

– Судислав и Изяслав выведут радимичское ополчение к Листянину городцу к тому же сроку. Числом их будет не менее, чем урсов. Таким образом, сил у нас будет больше, чем у Всеволода. А с подходом Ачибея мы будем превосходить его рать втрое. Это подействует на колеблющихся старейшин и волостных князей, которые еще не решили, к какому берегу приткнуться.