Ган Годун не понимал Драгутина. Преимущество боярина было очевидным: трижды он мог убить Искара и трижды этого не делал, подвергая, между прочим, риску свою жизнь, ибо Шатуненок был в бою искусен, решителен и смел. В последний раз он только чудом не достал замешкавшегося боярина. И все-таки четвертый удар даджана мог бы стать роковым для Искара Шатуненка, если бы не всадница на белом коне, влетевшая в круг. Вскинувшие было луки мечники тут же их опустили, узнав в женщине кудесницу Всемилу. Спрыгнув с седла на землю, она вырвала меч из рук растерявшегося Искара и отшвырнула его далеко в сторону. Драгутин опустил свой меч к ноге и придержал за узду разгоряченного коня кудесницы. Следом за Всемилой подъехали еще несколько всадников, один из которых был в боготурском шеломе, а остальные в волчьих шкурах, небрежно наброшенных на плечи. Боготур что-то горячо говорил Драгутину, но что именно, ган Годун не разобрал. Шатуненок стоял словно громом пораженный, а вокруг него хлопотали две женщины. Откуда взялась вторая, Годун так и не понял и спросил растерянно у Ратибора:

– Что все это значит?

– Это значит, что суд Лесного бога свершился, – ответил боярин. – Так и передай урсским старейшинам. Лесной бог внял богине Макоши и не допустил, чтобы между урсом и славянином пролилась кровь.

Раскинув умом, ган Годун пришел к выводу, что боярин в своем толковании свершившегося суда прав, и ничего более умного по этому поводу не придумаешь. Годун поднял руку и урсы, повинуясь его сигналу, рысью покинули место, где кровь так и не пролилась волею богов, в очередной раз явивших людям свою мудрость.

Торуса отправился к Богдану один, хотя Буривой и Божибор предлагали ему свою поддержку. Однако эта поддержка могла обернуться кровавой бойней, чего Торусе никак не хотелось допустить. В конце концов, кудесница Всемила одобрила решение боготура, а боярин Драгутин с ним согласился, оговорив право в случае неудачи Торусы действовать по-своему.

Богданов двор ничем не выделялся среди дворов старейший. Младший Всеволодов брат был не то чтобы нищ, но и достатком старшего брата Борислава не обладал и в четверть. Торуса плохо знал Богдана, хотя не раз сталкивался с ним в детинце. Если младший брат и завидовал богатству и власти старших братьев, то очень умело это скрывал. О Богдане шла нелестная слава как о человеке простоватом и целиком зависящем от умного и хитрого Борислава Сухорукого.

Во двор Богдановой усадьбы Торусу пустили без помех. Крепкие ворота захлопнулись за его спиной, отрезая путь к возможному отступлению. Боготур хоть и испытал по этому поводу беспокойство, но с коня спрыгнул легко и на красное крыльцо ступил уверенно. Младшего брата Великого князя охраняли чуть не полсотни мечников, облаченных, несмотря на ночь, а точнее, раннее утро, в тяжелую бронь. Не приходилось сомневаться, что в тереме готовились к событиям, которым, к сожалению для хозяев, не суждено было состояться, и не в последнюю очередь благодаря усилиям самого Торусы.

Боготур рассчитывал увидеть Рогволда, но в гридне за столом сидел один Богдан, с красными то ли с перепоя, то ли недосыпа глазами. Здравную чашу хозяин поднес гостю, криво улыбаясь одними губами. Глаза его при этом настороженно следили за Торусой. По этим глазам недоспавшего поросенка боготур определил, что хозяин не столько пьян, сколько притворяется. Дюжина Богдановых мечников толклась у входа за спиной Торусы с явным намерением вмешаться, если гость вздумает нанести ущерб хозяину.

Торуса плеснул хозяйским щурам вина много больше, чем положено было по обычаю, а проще говоря, вылил поднесенное вино на пол, не пригубив. Такое поведение можно было смело считать оскорбительным, но Богдан сделал вид, что не заметил вызова гостя, и повелительным взглядом заставил примолкнуть зароптавших было мечников.

– Слух по городу пошел, что вино в твоем тереме отравленное, – сказал Торуса, присаживаясь к столу.

Богдан захохотал, правда, смех хозяина прозвучал, на взгляд гостя, не слишком искренне.

– Вузлева ты этим вином потчевал?

Лицо Богдана побурело от ярости. Видимо, он никак не ожидал, что гость сразу же возьмет быка за рога, не стесняясь присутствием мечников.

– Ты оглядись вокруг, Торуса, – прошипел Богдан, – тогда, быть может, поймешь, кто в этом доме хозяин и сколь опрометчиво наносить ему обиду.

Младший брат был, что называется, в породу. И ростом, и статью, и даже лицом он был похож на Великого князя Всеволода. Разве что глаза разительно отличались. Виляющими были глаза у Богдана, а Великий князь на собеседника смотрит прямо, даже когда лжет ему.

– Твоих мечников я не боюсь, – холодно заметил Торуса. – За моей спиной вся боготурская дружина, которая ждет только сигнала, чтобы покарать изменников Велесовой правде.

– Ого, – прозвучал за спиной Торусы насмешливый голос, – это кто же нам угрожать вздумал?

Торуса по голосу узнал Рогволда, а потому не стал оборачиваться. Сидел и смотрел пристально на явно воспрянувшего духом при появлении союзника Богдана. Князю Берестеня пришлось обходить стол и садиться одесную хозяина, чтобы взглянуть в глаза старому другу.

– А мы тебя вчера вечером ждали с Богданом, – сказал Рогволд.

– Ждали вы не меня, – усмехнулся Торуса, – и не дождались. А с тебя особый спрос будет, боготур Рогволд. Ты Берестень бросил в тяжкий час.

– Ничего с тем Берестенем не случится, – лениво протянул Рогволд. – Я прибыл в стольный град, чтобы помочь захворавшему князю Всеволоду в его борьбе против даджана, с которым и Вузлев, и ты, боготур Торуса, в сговоре.