Им понадобилось два дня, проведенных на пляже, прежде чем они начали разговаривать друг с другом о чем-то другом, кроме еды и погоды. Для них это было очень подходящее место. В комнатах не было телевизоров, некуда было ходить, нечего было смотреть, и им оставалось только валяться целыми днями на пляже и потихоньку приходить в себя.

В рождественский день они пообедали вместе со всеми за большим столом в главной гостиной, а потом долго шли по пляжу в сторону заката.

— Я чувствую себя так, как будто мы в этом году побывали на седьмом небе и нас оттуда столкнули, — спокойно сказала Диана. Со дня их свадьбы прошло полтора года, и Диана теперь совершенно не знала, чего она хочет и к чему им теперь стремиться.

Я тоже чувствую нечто подобное, — признался Энди, когда они сидели на белом песке, глядя на набегающие волны. А чуть позже, когда стемнеет, можно было увидеть огромных электрических скатов, которые приплывали к берегу в поисках пищи. — Но дело в том, Ди… что мы это сделали… мы не перешли грань… мы вместе, мы разговариваем друг с другом, держимся за руки… Это очень много значит… мы выдержали все это.

— Да, но какой ценой? — спросила она грустно. Все ее мечты теперь разбиты. Что ей теперь осталось? Все, чего она так всегда хотела, — это дети… Но ведь еще она любила Энди. И он был все еще с ней. Единственное, что она потеряла, — надежду иметь ребенка. Конечно, с этим трудно смириться, но, с другой стороны, Энди прав. Потеря надежды не означала, что сами они тоже погибли.

— Наверное, это в конце концов сблизит нас еще больше, — задумчиво произнес Энди.

Диана все эти месяцы непроизвольно пыталась спрятаться от него и от самой себя. Она забилась в скорлупу, уходила на работу с каждым днем все раньше и раньше, а возвращалась все позже и позже и, приходя домой, сразу же валилась на кровать и засыпала, как только касалась головой подушки. Она не хотела разговаривать ни с ним, ни с кем бы то ни было, она редко звонила родителям и ни разу — сестрам и друзьям. Они все для нее вдруг сделались чужими. На работе она ездила во все командировки, какие только могла. Энди пару раз предлагал встретить ее, думая, что они могли бы отдохнуть несколько дней в конце поездки, но она не хотела отдыхать и не хотела быть с ним. Отговаривалась тем, что очень занята.

— Главный вопрос в том, — нерешительно начал он, сомневаясь, правильно ли .выбрал время, чтобы начать этот разговор, — куда мы двинемся дальше? Ты все еще хочешь быть моей женой? Не будет ли нам слишком тяжело вернуться к нормальному образу жизни? Я теперь просто не представляю, чего ты хочешь, — сказал он, думая о том, как это печально, спрашивать, хочет ли она развестись с ним сидя под лучами заходящего солнца на Гавайях.

Она была одета в белое ситцевое платье и, несмотря на то что они пробыли здесь всего два дня, уже основательно загорела, а ее темные волосы призывно развевались на ветру. Но какой бы красивой Диана ему ни казалась, он сомневался, нужен ли ей и смогут ли они сохранить свой брак.

— А чего хочешь ты? — в свою очередь спросила она. — Я все еще думаю, что не имею права удерживать тебя. Ты заслуживаешь больше того, что могу дать тебе я. — Диана готова была развестись не ради себя, а ради него самого. А она будет жить одна и посвятит себя карьере. Она знала, что, если Энди уйдет от нее, она никогда больше не выйдет замуж, или, по крайней мере, так думала. Ей двадцать восемь, и она готова покончить со всем этим, если он того хочет. Но он этого не хотел.

— Это все вздор, и ты знаешь это.

— Я ничего больше не знаю. Я знаю только то, чего нет. Яне знаю, что есть, что правильно или что мне надо делать или даже чего я теперь хочу. — Она думала даже о том, чтобы бросить работу и уехать в Европу.

— Ты любишь меня? — спросил он тихо, подвигаясь ближе и заглядывая ей в глаза, которые теперь всегда были такими грустными, такими пустыми, такими несчастными. Душа его жены была вытоптана и сожжена и вывернута наизнанку, и иногда ему казалось, что в ней не осталось ничего, кроме боли.

— Да, люблю… — прошептала она, — я очень тебя люблю… и всегда буду любить… Но это не значит, что я имею право держать тебя… Я не могу ничего дать тебе, Энди… кроме себя, да и от меня-то уже тоже осталось не так уж много.

— Да, это так. Ты просто разрушаешь себя работой, болью, печалью. Но я смогу помочь тебе выбраться из всего этого, если ты мне позволишь. — Он начал посещать психоаналитика несколько недель назад и сейчас чувствовал себя намного лучше.

— И что потом? — спросила она. Ей все казалось совершенно бесполезным.

— Потом мы будем принадлежать друг другу, и, поверь, дорогая, это тоже немало. Мы любим друг друга и можем дать друг другу очень многое, и у нас есть наш мир и наши друзья. Согласись, дети — это еще не вся жизнь. И даже если бы у нас были дети, они же все равно когда-нибудь выросли бы и покинули нас, а может, они бы нас возненавидели или погибли от несчастного случая. В жизни ничего нельзя предсказать.

Он все говорил правильно, но дети встречались ей повсюду-забавные маленькие человечки, при виде которых у Дианы болезненно сжималось сердце. Они цеплялись за руки своих матерей или плакали на руках у родителей, и те успокаивали их как могли. Диане не суждено было испытать этого теперь уже никогда. Куда бы она ни посмотрела, везде ей бросались в глаза беременные женщины с выступающими вперед животами, в глазах у них светилась надежда и ожидание, которых ей уже не узнать никогда, никогда ей этого не понять, не почувствовать ни душой, ни телом. Конечно, нелегко пережить все это, забыть о собственной неполноценности .