Картер Филипелли мертв, утонул на рыбалке в Монтане буквально за несколько дней до объявления, связанного с будущим компании «Пенн-мар». Как удачно все сошлось. А может, это излишняя подозрительность, паранойя? И все же Фэлкону не хотелось звонить из квартиры. Запах пяти миллионов становился все острее. А ведь если Борман и Барксдейл узнают, что он пытается проследить, откуда взялись немецкие миллиарды, то запросто вышвырнут его. А то и кое-что похуже. И прощай ферма в Вермонте, финансовая независимость и все прочее.

Фэлкон тщательно проверил оба телефонных аппарата в квартире на предмет наличия «жучков», но ничего не нашел. Впрочем, возможно, просто не распознал, ведь он совершенно не разбирается в электронике, механике, инженерном деле и иных практических вещах такого рода. Это вообще проклятие большинства банкиров. Они знают слишком мало о слишком многом.

«Жучок» могли запустить и в процессор, и в монитор еще до того, как оборудование доставили к нему домой. Он готов держать пари, что подслушивающее устройство установлено в квартире. Его знают слишком мало и потому не доверяют, об этом прямо было сказано.

Немцы. О них Фэлкон, как и о переводах, пытался разнюхать побольше, однако без всякого успеха. Инвестиционная фирма «Вестфалия-норд», якобы филиал «Винс и К°», не значится ни в одном из справочников. Друзья Фэлкона, правда, и дальше пытаются копать в этом направлении, но, по их же словам, шансов на успех почти нет. Вернер Прауш – тоже загадочная фигура, человек без биографии. Фэлкон не видел его и ничего не слышал о нем с той встречи в пятницу в зале заседаний правления Южного Национального.

«Винс и К°», правда, обнаружилась, хотя тех приобретений, о которых говорил Чеймберс, за ней не значится. Три месяца назад компания купила за шесть миллионов крохотную фабрику по производству пластмасс. Вот и все. Не слишком впечатляющее достижение.

Фэлкон вошел в кафе. В ноздри ему ударил запах жареного бекона, и в животе заурчало. Он стряхнул с зонта капли дождя прямо на пол, что явно не понравилось мексиканцу за стойкой.

– Два яйца всмятку, бекон, тост и жареной картошки, – еще не доходя до стойки, бросил Фэлкон. Было уже почти десять утра, кафе пустовало, переводя дух между завтраком и ленчем, когда здесь не протолкнешься.

– Кофе? – Мексиканец говорил в нос. Выражение лица его было бесстрастным.

– Да.

Мексиканец повернулся и на ломаном английском велел принести что-то, совсем не похожее на то, что заказал Фэлкон. Впрочем, это не смутило его, так здесь всегда бывает, а подают то, что надо. Мужчина, стоявший у плиты, пробурчал что-то, бросил сигарету на кафельный пол, запустил ложку в старинный на вид, серебристого цвета горшок, подцепил огромный ломоть жира и начал размазывать его по сковороде. Фэлкон поспешно отвернулся. Не зря же говорят: если видишь, как готовят сосиски, никогда не станешь их есть.

Сделав заказ, Фэлкон направился к телефонной будке. Трубка была захватана жирными пальцами, и он вдруг пожалел, что не воспользовался телефоном в гостиничном вестибюле. Бросив в прорезь четвертак, Фэлкон набрал номер. В трубке послышались гудки.

– Отдел переводов, Эдди Мартинес.

– Привет, Эдди, это Эндрю Фэлкон.

– Доброе утро, мистер Фэлкон.

– Удалось обнаружить что-нибудь?

– Боюсь, что нет, а искал я очень тщательно.

– Вот черт! – Фэлкон огляделся, желая убедиться, что поблизости нет ничего подозрительного. – Ну что ж, ничего не поделаешь, но попробуйте еще раз, ладно?

– Разумеется, разумеется. А вы уже вернулись со своего семинара?

– Нет пока.

– Долгонько что-то.

– Это уж точно. Ладно, Эдди, очень прошу, не забывайте о моей просьбе. Это действительно важно.

– Хорошо.

Мартинес первым повесил трубку. Фэлкон ему нравился. Мало кто из занимающих такое положение, как этот человек, все эти банковские белые воротнички, столь уважительно обращаются с ним. Однако, похоже, происходит нечто такое, от чего ему лучше бы держаться подальше. У него жена, дети, о них нужно заботиться. Быть может, пришла пора потолковать обо всем этом с начальством.