Шрифт:
Рак. Скрипучий голос – его последствие. Фэлкон пристально посмотрел на Чеймберса. Старик выглядел хуже, чем во время их последней встречи в конференц-зале Южного Национального. Ему вдруг стало грустно. Чеймберс долго не протянет. Фэлкон мало знал этого человека, но всегда испытывал тоску, когда смерть так очевидно стучалась в дверь.
– Вернер Прауш здесь появится?
– Нет, он в Германии. – Чеймберс повернулся к Фэлкону и сузил глаза. – Но я буду держать его в курсе.
– Эндрю, как вы считаете, не пора еще связаться с руководством «Пенн-мар»? – спросил Бартоломью.
Фэлкон перевел на него взгляд. Про себя он отметил, что сдвига пока нет. Бартоломью все еще называет его по имени. Но это ненадолго. Долго этого никогда не бывает.
– Пока не время, Скотт, – проговорил Фэлкон. – Подождем еще немного, посмотрим, что будет, когда закроются рынки.
– Ну что ж, – помолчав, согласился Бартоломью. Утонув в глубоком кресле, он уперся локтями в ручки и прижал пальцы к губам, словно в молитве.
Вот что Фэлкону и нравилось в нем. Бартоломью умел думать, сдерживаться и не любил говорить только ради того, чтобы послушать себя самого. И если говорил, то по делу. Таких не часто встретишь.
Фэлкон пересел со стула в большое кожаное кресло рядом с Бартоломью.
– Нам известно, что все шишки заседают сейчас в здании банка «Морган Стенли», – начал Фэлкон, глядя в большое окно конференц-зала. Расположенное на пятьдесят четвертом этаже здания на Пятой авеню, оно открывало впечатляющий вид на полуденный Манхэттен в центральной его части. – И поверьте мне, заседать они будут долго. Очень долго.
Внезапно массивная дверь в конференц-зал распахнулась и в комнату влетела Рэчел Конвей, юная девица из штата юридической конторы. Четверо мужчин и не подумали встать.
– Извините, что врываюсь, но...
Фэлкон уже направлялся к компьютеру. Конца этой фразы он не услышал. Несколько щелчков по клавишам, и вот вам пожалуйста: официальное заявление. Лаконичное и обнадеживающее. Фэлкон считал его с экрана всем остальным:
«Сегодня днем совет директоров „Пенн-мар кемикл корпорейшн“ отверг как неадекватное, более того, „захватническое“ предложение о тендере, выдвинутое несколькими часами ранее компанией „Винс и К°“. Совет решил, исходя из интересов всех вкладчиков, рассмотреть иные, более привлекательные предложения. Совет дал распоряжение своему основному финансовому партнеру, банку „Морган Стенли“, связаться с корпорациями, которые могут проявить стратегический интерес к приобретению „Пенн-мар“».
Фэлкон обвел взглядом собравшихся.
– Что ж, господа, полагаю, нам незачем даже пробовать связаться с руководством «Пенн-мар». Нас хотят принести в жертву. Это война.
Фэлкон вернулся в конференц-зал с чашкой дымящегося черного кофе. Было уже одиннадцать вечера. Чеймберс дремал, сидя на стуле; Барксдейл вышел в соседний кабинет, чтобы сделать несколько телефонных звонков. Бартоломью отправился заниматься каким-то другим делом.
Фэлкон тихо приблизился к окну и взглянул на сверкающую огнями улицу. Может, удастся вырваться на несколько часов к Дженни. После того памятного свидания, три дня назад, они несколько раз говорили по телефону, но увидеться так и не удалось. Фэлкон засмеялся. Странно, черт возьми, с чего это вдруг Дженни так заинтересовалась его делами. Буквально по минутам просит описать день. Эндрю поднес чашку ко рту.
– Ой!
– Что, слишком горячий? – осведомился Чеймберс.
– Ну да. – От неожиданности Фэлкон обернулся так стремительно, что едва не расплескал кофе.
Глаза у Чеймберса превратились в едва заметные щелочки. Этот длинный день вымотал его.
– Вообще-то мне следовало бы поблагодарить вас за то, что вы тогда, в Южном, сделали для меня. Но почему-то не хочется.
Фэлкон улыбнулся и поддернул ярко-красные подтяжки.
– Дело ваше. – Он вернулся к столу и сел напротив Чеймберса. – Позвольте задать вам один вопрос.
– Ну, что там у вас? – пробурчал Чеймберс.
– В тот раз, закашлявшись впервые, вы назвали одно имя. «Кэтрин, Кэтрин, помоги мне», – повторяли вы. Мне известна ваша биография. Вашу жену зовут иначе. Так вот, я и хотел спросить, может, нам следует что-то знать? – Фэлкон подмигнул старику.
– На что это вы намекаете, мистер Фэлкон? – прошипел Чеймберс.
– Ну, я не знаю, секретарша, приятельница дочери, – Фэлкон попытался улыбнуться как можно простодушнее.
Чеймберс медленно поднялся со стула.
– Вообще-то, Фэлкон, я не обязан перед вами отчитываться. И все же скажу. Кэтрин – имя моей сестры. – Чеймберс мельком взглянул на Фэлкона. – Вот сидите вы передо мной с этой дурацкой ухмылкой на лице, такой победоносный, такой молодой, – сколько вам, тридцать пять, меньше? А попробовали бы ходить с памперсом в штанах величиной с одеяло, зная, что он может понадобиться в любую минуту. Попробовали бы разжевывать филе-миньон. Ходить под себя ночью. Испытайте все это – и скажите: уверены ли вы в себе хоть чуть-чуть? Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что меня уже не будет, когда вас настигнут эти радости. Впрочем, тогда я буду счастлив. Буду мертв. – И Чеймберс, не произнеся более ни слова, медленно вышел из комнаты.