У лестницы плакала горничная, уткнувшись лицом в передник, высоким альтом ей вторила экономка. Руперту показалось, что все его слуги — от мальчишки — чистильщика сапог до чопорного Гриффина — издавали какие-нибудь звуки.

Огромная полосатая кошка проскользнула у ног Руперта, пошла было по вестибюлю, но тут же, передумав, прыгнула куда-то вбок и исчезла.

— Дьявольщина! — Руперт захлопнул за собой Дверь. — Черт побери, Гриффин, что здесь происходит?

— Все этот шалопай! — объявил дворецкий. От возмущения грудь Гриффина тяжело вздымалась. — Выпустил в дом целый мешок мышей и змей.

— Одна там… там… под столом, — указала судомойка дрожащим пальцем, и ее голос взвился к таким высотам, что, казалось, она вот-вот сорвется в истерику.

— Тихо! — рявкнул Руперт. — Гриффин, верни людей к работе, если они не хотят остаться вовсе без работы!

Он прошел к столу и увидел увлеченную охотой кошку. Кошка распласталась на животе и пыталась лапой достать ужа, спрятавшегося в щели. Судомойка взвизгнула и открыла новый раунд всеобщей какофонии.

Потеряв интерес к змее, Руперт обернулся и успел заметить, как в дверь библиотеки шмыгнула полевая мышь, а вслед за ней — устрашающего вида одноглазый черный с белыми пятнами кот.

— Где Фрэнк? — От того, что Руперт произнес эти слова очень тихо, голос его не стал мягче.

— Здесь, — отозвалась с лестницы Октавия. Ее голос дрожал, и Руперт тут же определил: от смеха. Он много дней не слышал этих звуков, и сердце в его груди екнуло.

— Дайте-ка его мне, миледи, — заявил Гриффин. — Отведу его на конюшню и преподам такой урок, который он вряд ли забудет.

— Сомневаюсь, чтобы у тебя получилось, Гриффин, — возразила Октавия, крепко держа мальчишку за ворот и волоча за собой по лестнице. — За его короткую жизнь Фрэнка так часто били, что одной поркой больше, одной меньше уже не имеет значения.

— Ничего я такого не сделал! — протестовал мальчуган.

— Сделал, сделал, — назидательно повторяла Октавия, стаскивая его с последней ступени. В глазах девушки плясали смешливые искорки.

— Знаешь, Руперт, папа велел ему отобрать для урока змей и мышей и выучить их латинские названия. Так что он сделал именно то, что его просили.

— Да? — Руперт готов был поверить, что Оливер Морган способен дать мальчику такое необычное задание.

— Правда, не совсем, — осторожно добавила Октавия. — Отец просил отобрать картинки змей и мышей, а Фрэнк решил, что будет правдоподобнее — или забавнее — принести настоящих тварей.

Руперт улыбнулся. Мальчик все еще извивался в руках Октавии.

— А как они разбежались?

— Выскочили из ящика, вот и все. Я ни в чем не виноват, хозяин.

— Врешь, маленький оборвыш, — взорвался Гриффин. — Ты всех специально выпустил на кухне, чтобы их увидели кошки.

— Гриффин, — мягко перебил дворецкого Руперт, — меня бы очень устроило, если бы ты отправил людей по своим местам.

Лицо дворецкого побагровело. Он поклонился и махнул рукой воющим слугам. Через несколько секунд вестибюль опустел — остались лишь Октавия, Руперт и притихший, настороженный Фрэнк.

Его взгляд перебегал с господина на госпожу, озорство в глазах исчезло, сменившись стариковской опасливостью, которую замечали в первые дни его жизни на Довер-стрит.

— Что же нам с ним делать? — поинтересовалась Октавия и тут же отпрыгнула в сторону: из библиотеки прямо на нее выскочил огромный черный кот.

— Сколько их всего?

— Мышей или змей?

— И тех и других.

— Судя по тому, что сказал мне Фрэнк, змей три, а мышей четыре. И я не представляю, как нам их поймать. — Голос ее дрожал от смеха.

Руперт вслушивался в знакомые переливы смеха, и эти звуки казались ему божественными. Они изгоняли память о том, другом, страшном смехе.

Заметив, что и Руперт рассмеялся вместе с Октавией, Фрэнк заулыбался. Он никак не мог поверить, что они находят это забавным. Самому ему история со змеями и мышами казалась смешной. Но опыт общения со взрослыми подсказывал, что никто из них не разделяет его чувство юмора. Однако эти двое не были похожи на остальных. Гриффин, экономка, кухарка — эти были ему знакомы. Но хозяин и миссис Тави оказались людьми совершенно иного сорта. И еще старикашка наверху… он явно выжил из ума, но был совершенно безвреден.

— Но что же нам все-таки с ним делать? — повторила Октавия.

— Решим, когда он выловит всю свою живность. — Руперт достал из кармана платок и, как-то совершенно естественно взяв девушку за подбородок; вытер мокрые от слез глаза.

В первые секунды никто не осознал, что произошло, но уже в следующее мгновение улыбка Октавии погасла и глаза потеряли блеск. Она отвернулась.

Руперт повернулся к мальчику. Его голос прозвучал строго, в глазах появилась сталь: